4 марта 2018

Александр Платунов

Здравствуйте, Ольга Сергеевна!

Полтора года назад я беседовал с Ольгой Сергеевной Антоновой для «Театрального города». Еще задолго до личного знакомства восхищался ее киноролями. И лицом, честно говоря, потому что есть лица, в которые хочется вглядываться. А голос Антоновой, а ее интонации! Что там говорить, Антонова одна из лучших и самых знаменитых актрис нашего городка; и когда я говорю — лучших, то имею в виду 5, а не 25. Но встретились мы в трудный момент ее творческой судьбы. Антонова покинула незадолго до этого свой родной театр, захваченный одной «не тонущей в воде» режиссершей, и сидела без ролей. Ольга Сергеевна говорила о возможных проектах, просила поискать пьесу для бенефисной роли, рассказывала о своих куклах, которые она мастерит с необыкновенным изяществом, про жизнь тоже поговорили. Не могу сказать, что все дышало оптимизмом, скорее — наоборот… Мы потом созванивались пару раз, как-то перебрасывались в сети, но давно не виделись… у каждого своя суета. Следующая встреча случилась на днях в зрительном зале «Приюта комедианта», где идет спектакль «Толстого нет»…

«…пусть люди снисходительно отнесутся к той, которой, может быть, непосильно было с юных лет нести на слабых плечах высокое назначение — быть женой гения и великого человека. » С. А. Толстая. Предисловие к изданию «Письма Л. Н. Толстого к жене», 1913.

Пьеса «Толстого нет», как обозначено в программке, создана «на основе подлинных документов — воспоминаний современников Льва Толстого, писем и дневников родных и близких писателя, но не исключает художественного вымысла». Речь идет о последнем периоде жизни Льва Николаевича, о событиях, возникших незадолго до его прощального ухода из Ясной Поляны. Правда, заглавный герой так на сцене и не появляется, разве что в виде анимированного силуэта, возникающего на заднике в конце каждого акта. Куда более объемно Толстой существует в разговорах его домочадцев: Софьи Андреевны, выросших детей, доктора, секретаря, горничной. О нем-то они, собственно, все время и говорят. И о себе, естественно. Основные разговоры разворачиваются вокруг знаменитого решения Толстого отдать свои произведения в общественную собственность. Надо сказать, что сам Лев Николаевич свою точку зрения на эту ситуацию (точнее подобную, его раннее решение отказа от собственности) изложил в самой автобиографической и многословной (так и не завершенной) драме «И свет во тьме светит», которая заканчивалась убийством его alter ego — Сарынцева. Трагический финал должен был подчеркнуть героизм человека, следующего до конца своим убеждениям и изображенного автором с предельной симпатией. Погодина-Кузьмина предлагает иной, женский, взгляд на ситуацию и делает главной героиней сюжета Софью Андреевну — жену, мать, соратницу (о переписанной ее руками многократно «Войне и мире» знают даже те, кто «Войну и мир» и в руках-то не держал). Но в момент событий пьесы, они скорее во вражде, Софья Андреевна категорически против толстовской идеи, защищая интересы детей — наследников.

Не знаю уж, насколько сознательно, но сюжет и герои «Толстого нет» мне лично напоминают чеховского «Дядю Ваню». Илья Толстой — Войницкий, Саша Толстая — Соня, Софья Андреевна — старуха Войницкая, ну, а на роль профессора Серебрякова явно просится отсутствующий Лев Николаевич. Да и фабульное сходство несомненно: Серебряков хочет продать усадьбу, лишив Соню и дядю Ваню вместе с престарелой мамашей дома и дела; Толстой также собирается отобрать у жены и детей средства их существования. Как известно, Толстой «Дядю Ваню» видел во МХТ, остался недоволен и даже сказал что-то типа: я напишу про то же, но лучше. И написал «Живой труп» — самую «чеховскую» из своих пьес.

В спектакле «Приюта комедиантов» чеховское сознательно подчеркнуто, артикулировано и выражено в «мхатовских» паузах, в незавершенности фраз, в каком-то особом настрое на высокое. Не выходя из естественного бытового существования, актеры как будто творят некий ритуал — сосредоточенно и четко, без лишних движений и суеты. И опять же явно от Чехова -ощущение необыкновенно чуткого ансамбля исполнителей, где у каждого свой, особый голос. Строгая, неулыбчивая, несуетливая, хотя и не спокойная, и больше всех «папина дочь» — Саша (Мария Зимина). Кажется, только она как-то осознает глубину отцовского космоса, служит отцу и вечности (первоклассная актерская работа!). Взлохмаченный, искренний и несчастный Илья (Антон Цыпин), пожалуй, похож на Федю Протасова. Большой, шумный, хромой Лев (Николай Иванов), ведет в этом оркестре партию медных духовых. Отдельной мелодией (темой) становится история молодого секретаря Толстого — Булгакова (Егор Кутенков) и горничной Катюши (Юлия Захаркина), чем-то напоминающая дуэт Яши-Дуняши из «Вишневого сада», но в куда более мелодраматичном варианте. Пожалуй, только колоритный доктор Душан Петрович (Андрей Шимко) выбивается из общей «акварельности», но вспомним опять же чеховских Шарлотту, Чебутыкина или Шамраева.

И в сценографии Эмиля Капелюша мне кажется тот же акцент: камерное игровое пространство окружено полутьмой с какой-то странной конструкцией, напоминающей ребра огромного животного — кажется вот-вот зазвучит: «Люди, льва, орлы и куропатки….». А в узловые моменты спектакля проекция и свет превращают пространство сцены в мерцающий сполохами космос — загадочный, безбрежный, непредсказуемый. Как Лев Николаевич Толстой…

Появление Софьи Андреевны на сцене встречается аплодисментами. Антонова на мгновение останавливается и улыбается. Но это уже Софья Андреевна, дождавшаяся признания своих заслуг в деле гениального мужа. Улыбка исчезает, и Она возвращается к своей главной заботе и непреходящей обязанности — борьбе за семью.

Уже после спектакля (вот что значит — не отпускает) я почитал дневники Софьи Андреевны этого периода. Фантастическая женщина: забота о детях, издание сочинений мужа, ведение дел по имению, собственно, секретарские обязанности при Льве Николаевиче. При этом много читает, очень любит музыку и выезжает на концерты, ведет большую переписку и в курсе всего происходящего среди знакомых и родни. А еще и прозу писала (это рядом-то с Толстым!), спорила с ним!

Графиня решила, что ей нужно «очистить свою репутацию в глазах детей». Она написала автобиографический роман «Чья вина?» Окружающие отсоветовали его печатать. В противоположность «Крейц�