Вокзал истории

Третье пространство Ольги Антоновой

Интервью с народной артисткой России Ольгой Антоновой

Беседовал Александр Платунов

Фото Григория Семенова

Народная артистка России Ольга Антонова проработала в Театре Комедии полвека. Принятая в театр самим Николаем Павловичем Акимовым, блиставшая в спектаклях Петра Наумовича Фоменко, удивительная актриса с нежным и тревожным даром ушла из родного театра в одночасье. О незавидном положении театра говорят годами, но…

Однако, встретившись с Ольгой Сергеевной, мы не стали обсуждать последние безрадостные обстоятельства ее творческой биографии, хотя ее поступок у меня лично вызывает только уважение. Нет, мы, совсем напротив, решили вспомнить светлые минуты ее актерской судьбы и снова задуматься о секретах ее уникального таланта.

— Ольга Сергеевна! Когда вы впервые почувствовали, что театр — это ваше? Был такой момент?

— Я нечаянно поступила в театральный институт, закончила его и пришла в театр Акимова. Какая-то сцена в спектакле у меня как бы задалась, я это почувствовала и получила острое наслаждение, как от полета, когда во сне летишь над улицей и все видишь, тебя ветер поднимает, и вот такое чувство — наслаждение от легкости владения телом…

— В какой роли это было?

— В какой-то очень незначительной роли. Хотя это был «Дон Жуан» в постановке Николая Павловича Акимова, сцена в гареме, и мне понравилось вставать, двигаться, баловаться, шутить. Это была просто импровизация: Дон Жуан спрашивает: «Кто пойдет со мной?» Все начинают хихикать, закрываться платками, а меня вдруг потянуло, совсем неожиданно для себя, элегантно встать, выпрямиться и застыть, глядя на него. И тут на меня обратили внимание все «гаремщицы», напружинились. А Геннадий Воропаев — Дон Жуан, который очень смешливым был, так открыто и весело расхохотался от того, что дебютантка, только вчера из института, и вдруг ему предлагает такую неожиданность…

Когда я об этой сцене дома думала, она напомнила мне, с каким удовольствием и легко я играла в школьных спектаклях. Была пионерская пьеса, чуть ли не «Красный галстук» Михалкова, я играла мальчика-ученика. Мне было интересно, как мальчики себя чувствуют, как они разговаривают. То есть влезть в существо, которое не я — Ольга Антонова, а другое, совсем инородное. Потом, уже начав играть в театре, я вспомнила, что это ощущение мне нравилось.

— Почему вы сказали, что нечаянно оказались в театральном институте?

— Потому что я готовилась к поступлению в библиотечный институт. У меня был туберкулез позвоночника, я два с половиной года лечилась под Свердловском в потрясающем детском санатории, и родители решили, что нужна сидячая работа. Сначала я ходила на курсы бухгалтеров и получила диплом с отличием, но, проработав год, поняла — не могу. Тогда родители и сказали: библиотечный.

И вот мы как-то пошли на Петропавловскую крепость с девочками зубрить к экзаменам, а рядом оказался Володя Калиш, будущий директор картин на «Ленфильме». Он тогда уже учился на Моховой и готовил друга из Челябинска к поступлению на актерский факультет. Басню я тут же выучила, потому что он раз десять повторял: «Осел увидел Соловья и говорит ему: „Дружище…“», а у того не получалось. И мы начали хихикать. Они обратили на нас внимание, а я стала объяснять: не так вы его учите, он теряет смысл басни, а надо, чтобы он его обрел. А как? А я говорю: надо либо непонимание Соловья сыграть, либо глупость Осла. Вы ему только свою интонацию навязываете, а нужно, чтобы каждый говорил с собственной интонацией. Тогда они предложили нам пойти попробоваться в театральный.

Мы для смеха всей группой, приодевшись, поперлись на первый тур. Басню я уже знала, петь умела, притопывать под музыку могла… Там надо было еще рассказ прочитать, и я пересказала «Дневник одной девицы» Чехова. Несколько предложений из этого рассказа я знала — мы ими с мамой пользовались в обиходе, — а остальное досочинила и рассказала. На второй тур я прошла вместе с этим товарищем из Челябинска. А набирал Борис Вольфович Зон, и он дал мне отрывок из «Кремлевских курантов» — какая-то жутчайшая сцена, которую я даже не помню, кто я там была и что делала. Сцену с нами готовил Опорков, мы ее благополучно сыграли. Единственное, что из этой сцены помню, что я горько рыдала и страдала. И прошла… Я и думать не могла, что так легко с пляжа можно поступить: позагорала, надела платьице и поступила — полная случайность! Я никогда на это не претендовала и не собиралась в актрисы.

— Но в школе же вы поиграли уже?

— А нас никто и не спрашивал, кто что хочет, — назначали. Ты этого играешь, а ты — этого, и все. Я еще завидовала тем, кому давали Снегурочек, но не мне…

— Оказавшись нечаянно на курсе у выдающегося театрального педагога Бориса Вольфовича Зона, каким образом, как вы в себе актрису искали?

— Они настолько нас гениально учили — Зон, Карасик, Агамирзян, что мы этого просто не замечали. Казалось даже, что мы совсем не тем занимаемся, что надо уже сразу одеться и выходить на сцену… Я даже думала: неужели так легко могло быть и в библиотечном…

— А какое положение у вас на курсе было — рядом же учились Тенякова, Мозговой, Костецкий, Тыкке?.. У вас какое-то амплуа складывалось?

— Нет, там было так: кого хочешь, того и пробуй — хоть Короля Лира. Я даже там осла играла, которого в цирке показывают: упрямилась, что-то выкидывала, дрессировщика подсиживала. Мы играли в цирк, и я с большим удовольствием это делала…

— Странно, с вашими удивительными изящными внешними данными только осла играли, что ли?

— Я себя так не воспринимала, я завидовала всем остальным, у меня не было понятия, что я хороша, честное слово. Когда Наташа Тенякова недавно в телепрограмме «Наедине со всеми» сказала, что я на курсе была самая умная, самая остроумная, самая хорошенькая, хрупкая, как балеринка, то я сидела, раскрыв рот… Вот из ее высказывания можно понять, как они все ко мне относились. И сейчас они иногда прорываются и говорят, что многому у меня научились. И Володя Тыкке, и покойный Витя Костецкий тоже говорил, что я была очень образованная… Но я не образованная, у меня просто отец — писатель. Сидишь под столом, в куклы играешь, а за столом — Дудин, Ахмадулина.

Это не образование… в тебя не впихивают — просто в тебя попадает и остается. У меня любопытство было тихое: как люди взрослые живут, о чем толкуют, и если они в разговоре упоминали какую-нибудь книгу или стих, я у отца отыскивала эту книгу, читала, старалась понять, что им там было смешно…

— Вы, наверное, просто были более начитанной, чем однокурсники? Не случайно же в библиотечный собирались…

— Это не я собиралась в библиотечный, это родители сказали, что нужна сидячая работа. Но я читать любила и библиотека была близка… К тому же, когда я поступила в институт, мне было уже 23 года — я же до этого выучилась на бухгалтера, хотя выглядела тогда самой юной…

— В Театре Комедии вы тоже случайно оказались?

Да! Совершенно! Точнее, скажу так: я — мистик. И ничего совершенно случайного не происходит. Дело в том, что я в этом доме родилась, меня из роддома принесли в Театр Комедии со служебного входа на шестой этаж — там жила наша семья…

Когда мы заканчивали институт, Борис Вольфович нас собрал и сказал: собирайте все отрывки за годы учебы, учите из пьес, которые вам больше всего нравятся, идите и показывайтесь, я вас пристраивать не собираюсь. И мы кучей собрались и пошли сначала к Готлибову в Театр оперетты, где взяли Костецкого, меня и Мозгового…

— Почему в оперетту?

— Ну, я пела хорошо, у нас были гениальные педагоги по вокалу…

— Все равно странно для драматического артиста идти в оперетту…

— Мы пошли устраиваться в театры, и&