Острова

Иосиф Райхельгауз:

«Зачем театр? Чтобы помочь людям…»

Беседовал Александр Платунов

ИОСИФ ЛЕОНИДОВИЧ РАЙХЕЛЬГАУЗ — ЧЕЛОВЕК ИЗВЕСТНЫЙ. НАРОДНЫЙ АРТИСТ РОССИИ, ОСНОВАТЕЛЬ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ МОСКОВСКОГО ТЕАТРА «ШКОЛА СОВРЕМЕННОЙ ПЬЕСЫ», ПОСТАНОВЩИК МНОЖЕСТВА СПЕКТАКЛЕЙ В РОССИЙСКИХ И ЗАРУБЕЖНЫХ ТЕАТРАХ, АВТОР НЕСКОЛЬКИХ КНИГ, БЛЕСТЯЩИЙ РАССКАЗЧИК… ЕГО СЕКРЕТЫ — ВСЕГДАШНЯЯ БОДРОСТЬ, ЗАРАЗИТЕЛЬНАЯ ЭНЕРГИЯ, ОБАЯНИЕ И ФАНТАСТИЧЕСКАЯ МОЛОЖАВОСТЬ. ОН СОВЕРШАЕТ ЭКСТРЕМАЛЬНЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ ПО НЕИЗВЕДАННЫМ МАРШРУТАМ, НОСИТ ДЖИНСЫ И ОБЛАДАЕТ ПОРАЗИТЕЛЬНОЙ УЛЫБКОЙ — БЕЗ ПОДСКАЗКИ ВИКИПЕДИИ ВРЯД ЛИ КТО ДОГАДАЕТСЯ, ЧТО ЕМУ УЖЕ ПОД СЕМЬДЕСЯТ. ВЕРОЯТНО, ТАКИМ И ДОЛЖЕН БЫТЬ НАСТОЯЩИЙ ОДЕССИТ. С ЛЮБИМОЙ ОДЕССЫ И НАЧАЛСЯ НАШ РАЗГОВОР…

— Одесса — это музыка, литература, театр, Черное море… Когда-то Бабель писал предисловие к книжке семи молодых писателей — Багрицкого, Катаева, Паустовского и других. Его предисловие начинается словами: «В Одессе каждый юноша, пока он не женился, мечтает стать писателем или капитаном на океанском судне». А последняя строчка у него такая: «Но одна у нас беда: в Одессе мы женимся с необыкновенным упрямством». И все это правда. Но главное все-таки — «каждый юноша мечтает стать». И вот я куда-то ходил, чего-то смотрел… Тогда книжки передавались перепечатанные на машинке, бережно, как самое главное… И нужно было читать, и стыдно было не знать классиков, стыдно было не процитировать Пушкина. Я тогда работал на автобазе электрогазосварщиком в 14 лет…

— Электрогазосварщик с фамилией Райхельгауз потрясает…

— Что касается фамилии, то меня спрашивают перед какими-то выступлениями: «Как вас объявить — народный артист, профессор ГИТИСа и?..» Я говорю: «У меня есть два звания, которые очень идут моей фамилии, — я почетный профессор Тегеранского университета и лауреат государственной премии Турецкой Республики Райхельгауз…» Это лучшие звания, и они настоящие.

Мне было 16 лет и я, работая электрогазосварщиком, учился в вечерней школе. Получив аттестат, поехал поступать в Харьковский театральный институт. Там я проучился две недели на факультете, который назывался «Режиссура украинской драмы». Через две недели выяснилось, что среди восьми набранных пять русских, три еврея и ни одного украинца, и факультет расформировали. Я вернулся в Одессу, стал искать, чем бы заняться, и почему-то начал ходить вокруг Оперного театра: вот, думаю, неплохо бы пойти на эту сцену…

— То есть вы в 16 лет ходили вокруг знаменитого Одесского оперного театра и мечтали там петь?!

— Ну да, я в школе пел тонким голосом «Орленок, орленок, взлети выше солнца», за это грамоты первые получал и собирался петь… А с другой стороны Оперного театра на улице Чайковского находился ТЮЗ, и я, гуляя там, прочитал грандиозное объявление: «Одесскому Театру юного зрителя нужен артист 48 размера». Я не шучу — так и было, только объявление было на украинском… У меня явно тогда был 46-й, но я набрал воздуха в легкие и вошел в театр… Выяснилось, что Коля Губенко, будущий министр культуры Советского Союза, ныне Николай Николаевич, замечательный кинорежиссер и артист, воспитанник одесского ТЮЗа, в этот момент уехал из Одессы и поступил во ВГИК…

— А одежку оставил?..

— Всю. Я носил его фуражку, сапоги, все.

— То есть вас под размер взяли?

— Вышла режиссер Мария Исаевна Каменецкая, я думал, надо стихи читать, а она повела меня в костюмерную… И я работал год артистом одесского ТЮЗа. Думаю, чудовищнее артиста трудно представить, потому что меня все веселило: большие женщины с огромной грудью играли мальчиков, я должен был с ними разговаривать на сцене, а я хохотал… Но потом попривык постепенно и даже начал давать советы. Надо сказать, что из одесского ТЮЗа тех времен вышло не меньше десятка главных режиссеров крупных российских театров. Вот в Москве сейчас работают семь главных режиссеров крупных театров — выходцев из Одессы. Отработав год в ТЮЗе, я поехал в Ленинград и поступил к замечательному, великому педагогу Борису Вульфовичу Зону — он как раз в тот год выпустил курс, где учились Додин, Тенякова. И нас буквально в первый же день повели смотреть телевизионный фильм Додина с Теняковой «Алые паруса». Зон был очень доволен, и все говорили, что это великий фильм. А я, семнадцатилетний наглец, заявил, что это очень слабый, средний фильм. Борис Вульфович уже тогда напрягся, а к концу первого семестра совершенно справедливо меня выгнал.

Любовь Полищук и Альберт Филозов в спектакле «А чой то ты во фраке?». Театр «Школа современной пьесы»

— За профнепригодность?

— Конечно. Моя наивная мама прилетела из Одессы, каким-то образом пришла к Зону, стала ему говорить, что у нее такой способный мальчик, его уже в 17 лет в одесской газете печатали и т. д., и т. п. И Зон ей гениально ответил: «Знаете, у вас очень интересный и действительно способный мальчик, единственная сложность в том, что он не может заниматься со всеми остальными. Поэтому у меня выбор: либо отчислить вашего мальчика и нормально учить всех остальных студентов, либо отчислить всех остальных и учить вашего мальчика. Я выбрал первое». Я иногда это повторяю уже своим студентам, когда их отчисляю. Когда объявляли о моем отчислении, я посмотрел на однокурсников и сказал:

«Запомните, какое сегодня число и год… Приблизительно через десять лет в вашем институте в Учебном театре будет встреча со мной как известным режиссером — и я буду рассказывать, как этого достиг». Они были в шоке… Через девять лет были гастроли Теат