Перекресток

«Собственные рифмы» Яны Туминой

ИНТЕРВЬЮ С ТЕАТРАЛЬНЫМ ХУДОЖНИКОМ

Беседовала Анна Константинова

— Яна, одним из формальных поводов для нашей беседы стали два «Золотых софита», которыми в последнем сезоне отмечен ваш спектакль «Барьер» в Театре «Особняк». Лучший спектакль среди негосударственных театров и лучшая режиссура. А сколько у вас всего театральных наград?

— Мало у меня наград. Когда-то Инженерный театр АХЕ получил «Золотую Маску» за «Sine loko», где я была сорежиссером, и потом последующие спектакли АХЕ, где мне удалось поработать в этом качестве («Господин Кармен», «Фауст в кубе. 2360 слов», «Цифровой глоссарий»), были в номинациях «Маски» как «эксперимент», «новация» или что-то подобное… Думаю, дело здесь в том, что ниша новационного театра адекватна для такого театра, как АХЕ, вот мы в ней и оказались, а не в том, что это какая-то серьезная заслуга, тем более уж лично моя. Еще была номинация на «Софит» за «Солесомбру» в Театре на Васильевском.

— Очень жаль, что этот спектакль уже не идет…

— Одна из причин — это, конечно, сумасшедшая занятость Валерия Кухарешина, сыгравшего одну из главных ролей. Другие причины — театральное производство, ритм, в котором живет репертуарный театр: монтировки — размонтировки и т. д. Видимо, важно попасть в общий поток по техническим требованиям. Уже немало лет я во всем этом, но мне сложно сочетаться с театром как с фабрикой. Быть может, еще и потому, что театр — это же вообще некая внутренняя практика, такой тип работы над собой, что ли, а не только ремесло.

Так что эти два «Золотых софита» за «Барьер» — просто какой-то «челябинский метеорит» на мою голову. Конечно, делая спектакль, не думаешь про награды. Но всегда есть определенные обязательства — сделать хорошую постановку, которая получит какое-то признание. Так вот, в «Особняке» вообще эта тема оказалась снята. Совсем не было атмосферы театра-фабрики, театра-производства, зато была ситуация покоя, творческой эйфории, сочинительства. Дмитрий Поднозов как художественный руководитель «Особняка» умеет снимать ощущение… отчетности, что ли. И вообще, есть чувство, что процесс не имеет окончания. Так что эти награды для меня — странное происшествие. Хотя я считаю, что спектакль получился.

«Барьер». Театр «Особняк» Фото Валерия Гололобова

«Барьер». Театр «Особняк» Фото Валерия Гололобова

— Мне кажется, что он получился уже потому, что в довольно известном сюжете из повести Павла Вежинова на первом плане чаще видят вопрос «поженятся или не поженятся», а вам удалось актуализировать тему музыки как своего рода магии.

— А вот некоторые были разочарованы и говорили: «Как же можно взять Вежинова и просто растоптать это произведение, вынуть из него тему любви?» Но на самом-то деле мы ничего не вынимали, про любовь там тоже есть — никуда от нее не денешься, тем более когда на сцене мужчина и женщина. Сложно както избежать чувств — уже сами координаты так настроены, это как знак. Возможно, чтобы избежать этой прямолинейности и предсказуемости, как только Алиса Олейник предложила мне поставить этот материал, возникло решение о третьем персонаже, о роли отца героини, который все время присутствует в истории. Так в этой постановке появился музыкант, замечательный скрипач Борис Кипнис. С ним явно определяюще возникла тема музыки. Музыки как любви и музыки как полета.

«Барьер» мы сделали, а вот на главных героев, на двух актеров — Дмитрия Поднозова и Алису Олейник — я еще не «надышалась», нам пока важно продолжать дальше работать. Тем более что есть идеи и темы. Поэтому сейчас мы с ними готовим в «Особняке» новый спектакль под названием «Корабль Экзюпери».

— Сейчас есть такая расхожая точка зрения на личность этого писателялетчика и его творчество: «Экзюпери? Фу, как банально», если не «пошло». Пусть многие, кто ее транслирует, ничего кроме «Маленького принца» не читали, но тенденция восприятия имеется. Что вы в такой ситуации надеетесь вытащить из этого материала, из этой личности?

— На этот раз мы сочиняем метабиографию героя. А чтобы преодолеть стереотипы, мы их явно используем. Вот такой парадоксальный метод. Все узнаваемо, как в музее: вот его шарф, вот его чернильница и печатная машинка… Дальше — сложнее: вот его музыка и его женщина, вот его боль и его страх, его ответственность. Из этого создается внутренний мир, мир как объект, как корабль, в котором совершается полет. Диалогов, текстов в привычном понимании в спектакле нет. Язык спектакля ассоциативный, пластический, трюковой.

Я бы не взялась сейчас об этом говорить, если бы 40 минут спектакля, которые мы уже показали на сцене «Особняка», не вызвали у людей живой отклик — смех и слезы. Надеюсь, нам удалось попасть в сложный жанр «интеллектуальной эксцентрики».

— Вот в связи с этим возникает вопрос: как вы сами называете тот театр, которым занимаетесь? Вас давно и привычно связывают с АХЕ, но сейчас уже есть вполне достойный повод говорить о театре Яны Туминой как авторском явлении.

— На самом деле, как только речь заходит о методике, я закрываюсь. Наверное, об этом лучше судить профессионалам-театроведам, теоретикам.

«Снежинка». БТК

К каждому новому спектаклю подбираешься заново. Интуитивно ищешь подход. Может, это связано с тем, что по образованию и первоначальному опыту я — актриса. Но ведь и режиссеров первые два года учат через актерскую профессию, когда важны не только интеллектуальный выбор, но и чувственное понимание героя.

Мне, конечно, удобно идентифицировать себя с «инженерным театром», понятие некой «инженерности» (при том что я далекий от техники человек) мне, в принципе, импонирует. Есть в этом некая безусловность, честное понимание спектакля как конструкции: если ее правильно организуешь, она будет правильно работать. А если не сможешь ее построить, то она и не сработает.

Еще, наверное… То, чем я пытаюсь заниматься �