Театральная школа

«Рассказ о простой вещи», или Зачем на земле артисты?

БЕСЕДА С НАРОДНЫМ АРТИСТОМ РОССИИ, ХУДОЖЕСТВЕННЫМ РУКОВОДИТЕЛЕМ МОЛОДЕЖНОГО ТЕАТРА НА ФОНТАНКЕ, ПРОФЕССОРОМ, МАСТЕРОМ КУРСА В РОССИЙСКОМ ГОСУДАРСТВЕННОМ ИНСТИТУТЕ СЦЕНИЧЕСКИХ ИСКУССТВ СЕМЕНОМ СПИВАКОМ

Беседовала Ирина Кириллова

— Семен Яковлевич, вы — педагог, мастер курса. Мне хотелось бы задать вам наивный вопрос: трудно или, наоборот, легко выстраивается ваше общение с теми, у кого есть такая главная в жизни мечта — стать артистом? Ведь с такой мечтой жить непросто. Как вы видите, как понимаете актерский талант?

— Для меня талант актера — это чувствительность. Большой талант — это большая чувствительность, благодаря которой артист быстро ориентируется в ситуации в пьесе, на сцене. Если нет у него такого таланта — он не почувствует и… ничего не получится. И вот, когда я набираю курс, стараюсь немного спровоцировать, немного рассмешить. Я стараюсь быть другом, таким «шутником». Мне важно, чтобы они раскрылись и я увидел, из чего они состоят. А когда они раскрылись, вернее, в тех, кто раскрылся, я ищу свою, особую способность к пониманию. Они должны быть способными к пониманию светлого и темного начал в человеке. Ведь мы все состоим из добра и зла, любви и ненависти. Для меня огромное значение имеет личность артиста. Понимает ли он, из чего он состоит, а дальше — движется ли он, возможно ли движение в сторону более положительных качеств.

— Актер должен быть хорошим человеком?

— Актер должен быть мудрым. А мудрость — это сочетание ума и сердца. Актеру нужно почувствовать тему. Если он не чувствует тему, то, как говорили в старину: какой же он актер, так — артистик.

— Я сейчас вспомнила нашего педагога по театральной критике Евгения Соломоновича Калмановского. Его давно уже нет, но что-то из того, о чем он нам говорил, я до сих пор стараюсь понять…

Репетиция спектакля «Метро» со студентами

— Да, я знал Евгения Соломоновича, мы дружили.

— …Он, например, запрещал нам слово «тема», если речь шла об актере. Он говорил, что тема — понятие литературное, а для актера мы обязаны найти другие слова. И до сих пор иногда я в своих лекциях по истории театра, особенно на актерских курсах, «спотыкаюсь» — натыкаюсь на это слово и останавливаю себя… Не хочу заговорить на неблизком, непонятном студентам языке. Но как его заменить, какими другими словами? Как вы думаете, что он имел в виду?

— Не знаю, конечно, что он имел в виду… Может быть, некоторые молодые артисты, студенты сначала не понимают или боятся слова «тема». Но потом они понимают… понимают, так скажем, проблему.

— Эту проблему они пропускают через себя?

— Она уже в них есть. Тут все преломляется, тут очень важный фокус. Ведь что такое получившийся спектакль? Это такой спектакль, который отвечает на вопросы большинства людей, сидящих в зале. Артист не живет в монастыре, он не отгорожен. Артисты болеют всеми теми проблемами, которые есть в зале. И играя какую-то из этих проблем, они начинают вибрировать с залом, и зал чувствует это.

Мне кажется, что человек больше всего любит слушать о себе и говорить о себе. Может быть, это мое убеждение ошибочно, но я полагаю, что именно это главное. Человек чувствует свою проблему и думает о себе. Есть иные красивые слова, иные призывы: мол, думать о других… вот смысл, вот цель… Но нет. О себе. И это правильно, и тут есть свой высокий отсчет. Если артист берет тему или проблему (раз уж мы решили уйти от терминов, найти другое слово) из зала, то спектакль происходит, спектакль состоялся.

— Когда вы говорите «умный артист», я понимаю: имеется в виду человеческий объем. А образование, история литературы, история театра, другие гуманитарные предметы нужны артистам, входят в этот объем, создают его?

— Думаю, да. Образование очень нужно. Хотя, правда, слышал иногда: зачем? для артиста не это главное… Но вы спросили, и я сразу вспомнил Александра Сокурова, с которым мы познакомились много лет назад. Я был совсем молодым режиссером и поставил в Театре имени Ленинского комсомола (ныне — «Балтийский дом») спектакль «Дорогая Елена Сергеевна». Ему очень нравился этот спектакль, он приходил несколько раз. И как-то в разговоре он сказал, что его создали книги. Он приехал из маленького городка, и кто-то ему подсказал: ты читай… Вот и я, пожалуй, думаю так же — личность создают книги. Есть книги-вершины. Они вбирают в себя много других книг, тех, что лежат рядом, вокруг этих главных вершин. Правда, думая так, приходишь, кажется, к тому, о чем говорит, например, Юрий Норштейн. А он говорит, что читает теперь только Библию. Потому что в Библии (и я с ним согласен) находятся все книжки, все темы и все проблемы.

Репетиция спектакля «Последнее китайское предупреждение»

— Но к этому нужно прийти…

— Да, конечно, к этому нужно прийти. Нужно много читать, много знать. Чем артист начитаннее, образованнее, тем больше он понимает, тем больше хочет понять. В этом и есть личность. Хотя… вот я занимаюсь йогой. И мой учитель, который живет в Мадриде (он для меня, думаю, из самых-самых главных людей, с которыми мне повезло встретиться в жизни), говорит так: «Личностью можно назвать человека, который понимает, что рядом живет другая личность». И это определение меня потрясло. Или… он говорит: «Нужно уважать чужое таинство». Да, в каком-то смысле идеализм, но…

— Мне сейчас почему-то вспомнилось то, что к нам совсем близко: недавно в Театральном музее была презентация книги Елены Иосифовны Горфункель «Режиссура Товстоногова».

— Уверен, что это классная книжка.

— Она предлагает заново почувствовать товстоноговский театр. На разных этапах — раннем, позднем — Товстоногов по-разному целился в свое время. Современные формы, современные смыслы — конечно, все это страшно важно. Но вот при всем том у меня есть ощущение (трудно подобрать правильное слово), я бы сказала, классичности его театра. Он шел от большой литературы, большой культуры, и это давало такую многозначность… А теперь слишком часто возникает «короткий вектор» — так, кажется, сказала сама Елена Иосифовна, и есть ощущение утраченной многозначности. Кажется, что во времена Товстоногова и «за счет» него был так важен культурный слой, что Товстоногов понимал: студент должен научиться чувствовать «сквозь культуру», должен войти в культуру. Это давало защищенность… Или не так?

— Так. Конечно, это давало и дает защищенность и, главное, дает чувство, что ты что-то продолжаешь. Ведь сейчас много спектаклей, много режиссеров, у которых нет чувства, что они что-то продолжают, а есть чувство, что сейчас-то как раз и начинается искусство. Думаю, это роковая ошибка. И есть критики, которые мечтают о неком новом театре. Увы, зачастую они еще больше заводят многих в заблуждение… Сложилась очень непростая ситуация в сегодняшнем театральном пространстве — возникло резкое размежевание. Оно возникло между теми, кто ищет суть, кто видел, учился на спектаклях, в которых была суть (конечно, это и спектакли Георгия Александровича), и теми, кто самовыражается. Не&