Проспект премьер

Остановите музыку, я сойду…

Юлия Савиковская

О СПЕКТАКЛЕ «НОСОРОГИ» В ТЕАТРЕ «МАСТЕРСКАЯ»

СПЕКТАКЛЬ ЗАЯВЛЕН КАК НЕЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ С ДЖАЗОМ И ПЕСНЯМИ. ЗДЕСЬ ОБЕЩАЮТ ЖИВУЮ МУЗЫКУ И САКСОФОНЫ

На Новый, 2016 год, Театр «Мастерская», который недавно порадовал зрителя премьерой спектакля «Молодая гвардия», а скоро выпустит «Письмовник» по одноименному роману Михаила Шишкина, сделал нам еще один неожиданный подарок — постановку «Носороги» по абсурдистской пьесе Эжена Ионеско. Пьеса, написанная в 1959 году и тут же поставленная во Франции и Европе, до российской сцены дошла только после распада СССР. Ведь в тоталитарном режиме история о человеке, единственном из всех не согласном с общественным покорным безумием, была невозможна. Такие люди прятались или их прятали и на сцену старались не выпускать.

Уже по афише спектакля в «Мастерской» видно, что зрителя ожидает особенное действо. С картинки нас приветствует носорог с контрабасом на фоне панно с огнями большого города — такие любят ставить задниками в кабаре. Спектакль заявлен как нечеловеческая история с джазом и песнями. Здесь обещают живую музыку и саксофоны.

История в этом новом спектакле начинается задолго до третьего звонка, поэтому рекомендуем приходить немного заранее, чтобы ничего не пропустить. Примерно 20 минут до начала вас со сцены развлекают артисты. Тут что-то среднее между французским кабаре и джаз-клубом, какая-то пародийная квинтэссенция, которая сразу настраивает на игру, приглашает включаться. И зрители благодушно переглядываются с другими зрителями, улыбаются, встают, при желании могут и подпеть. Конферансье несколько раз призывает получать удовольствие и ни в чем себе не отказывать.

На сцене — целый джазовый коллектив: во-первых, оркестр «Гимнопедия» под руководством Вероники Берашевич (пять стильных девушек в черных брюках и белых рубашках с трубами и тенор-саксофонами), а также необходимые любому кабаре пианист-импровизатор (Максим Студеновский), контрабасист (Николай Куглянт) и ударник (Дмитрий Житков). Звучат известные музыкальные темы в обработке Студеновского и Берашевич — от «Peter Gunn Theme» Генри Манчини до «La Vie en Rose» Луичи Майорга и фольклорной «When the Sun Goes Down».

Ослепительная Софья Карабулина в дуэте с Владимиром Карповым поют песню «Рог», пока зрители все еще рассаживаются. Всем уютно, всем комфортно. Лишь на миг закрадывается сомнение в благостности предстоящего: сначала — когда по сцене робко пробегает юная девушка (она, кажется, из другой истории), и уже в самом конце, когда звучит третий звонок, все портит чернявый молодой человек с не заправленной рубашкой и в мятом костюме — он тоже, видите ли, хочет спеть. Ну что ж, раз рвется, дадим спеть и ему… но что он поет? Вместо радостных ритмов он заводит что-то нудное, и, между прочим, вот такое: «О боже, как скучен наш город, так и тянет заложить за ворот». Он поет старательно, натужно и напряжно, дергая микрофон, пока наконец все музыканты не шарахаются от него.

Спектакль «Носороги» начинается, идет быстрая перестановка. И вот перед нами — стилизованная французская улочка, даже есть надпись «epicerie» и милые разноцветные фрукты. На сцене появляются двое — Логик (Максим Студеновский) и Старый господин (Владимир Кочуров) — они долго нас смешат, мило и весело импровизируют. Пробегает домашняя хозяйка (Софья Карабулина) с корзинкой, на нее заглядывается хозяин лавочки (Олег Абалян), между столиками кафе снует официантка (Владимир Карпов) — она немного похожа на мужчину, но всякое бывает… Логик и Старый господин обсуждают интересный силлогизм про кошку (это очень смешно, хотя и парадоксально: разве Сократ может быть кошкой?). Рядом с ними показывается еще парочка — тот потрепанный чернявый молодой человек, его зовут Беранже (Арсений Семенов), какой-то странный и грязный, с пятном от мела во всю спину, а также его друг Жан (Сергей Агафонов). Как мил этот Жан — у него и зеркальце в чемоданчике, и щетка для волос…

Начало спектакля кажется стремительной импровизацией «в жанре» обыкновенной сегодняшней жизни, к которой и мы, зрители, и актеры, и персонажи причастны в равной мере. Но сколько иронии… Жанр заражен бактерией абсурда.

Играя домашнюю хозяйку, Карабулина играет и с залом. Выдавая мудрые силлогизмы Логика, Студеновский активно издевается над этой псевдологикой. Девушка-официантка — актер Владимир Карпов, хозяин кафе — актриса Ксения Морозова. В этом мире все перевернуто, перепутано, но все нормально. И все до умопомрачения смешно. Пока…

Вдруг раздается бой барабанов, и все смотрят прямо на нас, прямо за нас, у всех на лицах выражение ужаса. Мы, как и те, кто на сцене, в недоумении. О! Погибла кошечка домашней хозяйки. Не хозяйка ли раньше пела свои милые песенки и весело нам подмигивала? Она и сейчас делает то же самое — как жаль, что у нее несчастье. Кошечку хоронят достойно — целая похоронная церемония под звуки уже полюбившихся саксофонов и плач достойной женщины над гробом любимицы. Официантка успевает сделать селфи.

А дальше оказывается, что это были… носороги — и не один, а даже два… или все же один?

В офисе, где работает Беранже, привычно жужжит аппарат для воды, происходят привычные разговоры, у всех в руках — привычные одинаковые блокноты и папки. Вот только… эти милые люди, вместо того чтобы работать, обсуждают носорогов. И вдруг опять этот ужасный топот, вбегает обезумевшая женщина — мадам Бёф (Ксения Морозова), за которой гнался носорог (в нем она узнает своего мужа). Он разломал лестницу, и теперь эти люди, вместо того чтобы попивать воду из аппарата и перелистывать блокноты, вынуждены залезать на пожарную лестницу (ее поставили прямо посреди сцены), ложиться на носилки и куда-то на них уезжать.

…Наконец-то Беранже решил навестить нашего любимца Жана — тот в постели, болен. Ну, в конце концов, что же привязался Беранже к нему с этими носорогами? Жан то хрипит, то кашляет, то стремительно несется в ванную (она отгорожена на сцене справа). Ему давит одежда, он срывает ее, так что это даже чем-то напоминает стриптиз. Какая мощь возникает у этого Жана — и он пробивает своим телом стены ванной!..

Сергей Агафонов в роли Жана — едва ли не самое яркое открытие этого спектакля. Он великолепно ритмичен и неотразимо обаятелен. В игре артиста есть та самая абсурдистская страсть превращений. Мастерски он предъявляет знакомые градации человеческого Я — от зажатости до пародийно кипучей страстности. Все у него по-настоящему, с той, однако, чертовщинкой, которая кажется одновреме�