Парадная площадь

Театр — это все-таки соавторство

Несмотря на то что в последние годы Эра Зиганшина нечасто бывает в Санкт-Петербурге, с точки зрения петербургского зрителя она принадлежит этому городу. Огромная часть ее творческой жизни прошла в Ленинградском театре имени Ленинского комсомола. Ее лучшие роли стали одними из самых выразительных страниц в истории петербургской сцены. Ее имя стало культовым в театральной среде. В ней есть воля, позиция, умение не растерять себя, а, напротив, сохранить верность личному и по-настоящему содержательному кодексу благородства и чести.

Сейчас народная артистка России Эра Гарафовна Зиганшина репетирует спектакль по пьесе Алексея Арбузова «Старомодная комедия» в Театре «Приют комедианта». Наша встреча состоялась после репетиции и разговор получился живой, «на эмоциях»…

Беседовал Александр Платунов

— Эра Гарафовна, вы свои первые зрительские впечатления в театре помните?

— У меня не получилось быть зрителем! Как мои, например, дети: приходили в театр — занавес, восторг, предвкушение… У меня ничего этого не было, потому что в театр я пришла со служебного входа — с обратной стороны. Мне было тогда 8 лет, я училась играть на скрипке. К нам приехала женщина, которая искала мальчика и девочку, чтобы петь в «Пиковой даме» и «Богеме» в оперном театре. Я пришла и погрузилась сразу в работу.

Когда в третьем акте «Пиковой дамы» в сцене с пастушкой выходили два маленьких негритенка с дарами, одним из которых была я, я была счастлива… А за кулисами был запах, которого я не встречала никогда в жизни, у меня такое ощущение, что я заразилась там каким-то вирусом — именно в закулисье оперного театра. И всю жизнь хожу и ищу, где он, этот запах, но больше его не встретила.

— А когда вы поняли, что станете актрисой?

— Не помню такого момента, но знаю, что я никогда не мечтала, а точно знала, что стану — вот и все. У меня даже не было мечты на эту тему, это было как само собой разумеющееся.

— Даже вопроса никогда не возникало: может, мне что-нибудь другое нужно?

— Нет!!! Это же не человек решает, это где-то наверху решается — вот это ее путь!

— Когда же вы все-таки суть профессии поняли? Преображаться в другого человека — это все-таки далековато от негритенка из «Пиковой дамы»…

— Тут мне, конечно, помог Театр юного зрителя. Через пару лет после того, как я ушла из оперы, ТЮЗ набирал студию. Я услышала объявление по радио, у меня даже не возник вопрос, пойти или нет — конечно, пошла. Я победно там прошла, меня взяли с триумфом, даже по радио обо мне сказали…

— То есть вам с детства показали, какая вы исключительная?

— Да, конечно. С детства такая вся из себя особая. Более того, занимаясь в ТЮЗе, мы выходили на сцену в массовке практически ежедневно…

— Господи! Получается, что вы все детство на сцене провели…

— Получается, что так. Поэтому и вопроса не возникало, кем стать. Очень расстраивался мой математик, потому что я любила математику. Очень расстроилась мой педагог по французскому, потому что она со мной отдельно занималась и я французский знала очень хорошо для советской девочки из Казани: свободно разговаривала, свободно читала газеты и книжки, то есть было куда пойти, если бы мне дали по носу и не взяли… А к концу школы уже режиссер ТЮЗа настоял на том, что я должна поехать в Москву поступать.

— Вы замечательная актриса. При этом в каком-то одном месте не удержались — переходили из театра в театр, меняли режиссеров… Не жалко, что не нашли постоянного пристанища?

— У меня был единственный дом — Ленинградский театр имени Ленинского комсомола, я в нем отработала в общей сложности 30 лет. Это потом я ушла по не зависящим от меня обстоятельствам, и сейчас снова ушла.

Считаю, что на сегодняшний день даже и не полезно артисту сидеть в одном театре. Это имело значение раньше, когда у каждого театра было свое лицо. Сейчас время делает для театра, как мне кажется, черное дело. Пришло другое поколение, пошло другое обучение, и я вижу, что «сериальщина» и антрепризы, в которых я тоже участвую… что это потеря профессии. Или уважения к этой профессии.

Я застала период, когда рухнула эта огромная держава, и я даже думала: может, бросить это дело? Потому что совершенно не понимала, по какой почве хожу и чем мне заниматься. Я по репертуару очень драматическая актриса, совершенно не умею играть комедии, веселить…

— Вы так считаете?

— Тогда так считала, а сейчас я уже кое-что попробовала… Искусство смешить так же вырабатывается годами, как и искусство заставить сопереживать и плакать, такой организм вырабатывают годами, начиная с мышц до внутренностей. Я ничего этого не умела — мне так казалось, и начала потихоньку учиться как-то развлекать, смешить, потому что я понимала, что зрителю точно так же тяжело, как и мне, и он хочет развлечься, посмеяться и выйти из зала. Но был период, когда я думала пойти учить детишек французскому языку…

— Вы это серьезно говорите? Вы думали уйти из профессии?

— Абсолютно. Я поняла всю бессмысленность ее на тот день — это был целый период в жизни. И мои московские и питерские друзья как-то собрались и уговорили меня!!! Но у меня друзья не актеры, я не дружу с актерами.

— Почему? Не доверяете профессиональным притворщикам?

— Не знаю, так сложилось. У меня никогда не было подруги-актрисы и друзей-артистов. Когда я начинала, мы, молодые артистки, сидели в одной гримерке, человек шесть-восемь. Вот этот щебет, этот хохот, эти сплетни меня так раздражали, так мешали… Я терплю-терплю, а однажды говорю — и говорю так, что это забыть невозможно. И мгновенно вырастает стенка. Я по юности была очень резким человеком, бескомпромиссным, даже грубым, терпеть не могла бездельников (я и теперь их не люблю), терпеть не могла, когда артистки сидят и вяжут перед выходом на сцену, для меня это было непонятно.

Это я сейчас понимаю, что тогда купить было нечего и девчонки, желая как-то выглядеть — артистки все-таки, — вязали без конца. Снисходительность ко мне поздно пришла, к сожалению. И даже когда я говорю про бездельников, сейчас понимаю: а что им делать-то, если не давали роли, куда им деваться — артисты же всегда надеются: не в этом сезоне, так в другом… И в такой надежде артисты пребывают годами.

Да, с артистками не дружу. И куда-то, где много народа, где надо держать лицо, где губы устают от дежурной улыбки, где разговоры, не хожу. Нормальная артистка так не должна делать, потому что это тоже входит в профессию — общаться, разговаривать, но мне это не интересно. Приятельские отношения внутри театра — да, но в друзьях абсолютно другая публика: врачи, педагоги, преподаватели вузов…

«Литургия Zero». Александринский театр

— Серьезные люди!

— Да, серьезные люди, но очень театральные.

— У вас есть какие-то приемы, как взять публику?

— Есть. Был период в Ленинграде, когда насадили ПТУ по всему городу, а Театр Ленинского комсомола считался идеологическим, он должен был воспитывать такую публику. И к нам нагоняли пэтэушников, которые ничего не знали, ничего не читали,<