Вокзал истории

Место встречи — Театральный музей

Беседа с Розой Салмановной Садыховой, заведующей научно-экспозиционным отделом Театрального музея, куратором выставки, посвященной 100-летию со дня рождения великого театрального режиссера, народного артиста СССР, доктора искусствоведения Георгия Александровича Товстоногова.

Беседовала Ирина Кириллова

Я вошла в Театральный музей ровно в полдень. До назначенной встречи оставалось немного времени, мне захотелось сосредоточиться и выпить кофе в маленьком кафе на первом этаже.

Большие высокие окна: виден угол внушительной Александринки, крупный лоскут нежданно голубого неба вместо обычной осенней хмурости. Приглушенные разговоры посетителей, приятный сладкий аромат, тепло… День обещал быть хорошим. Не знаю почему, но волнение, обычное перед всяким новым знакомством, показалось даже приятным. Полчашки кофе и взгляд в окно, через которое звуки улицы не слышны. «Сегодня» осталось за стеклом. Перед посещением музея ничего лучше такого пролога, пожалуй, придумать невозможно.

На лифте я поднялась на пятый этаж.

Наш разговор с Розой Салмановной начался прямо на лестничной клетке, и я едва успела включить диктофон. Впрочем, это было не обычное интервью, а своего рода признание. Это был откровенный и увлекательный разговор, в ходе которого мне предстояло стать образом будущего посетителя.

Я перевела дыхание и попыталась сохранить положенный сценарий:

— Роза Салмановна, первый вопрос и простой, и все же самый главный: почему вы, лично вы взялись за организацию этой выставки, в чем ее особенность, что она значит для вас?

— В последние годы я выставками занимаюсь редко, больше постоянными экспозициями. Но эту, посвященную Георгию Александровичу, я не смогла отдать молодым сотрудникам. Не смогла. Они интересные, профессиональные люди. Но зрительской памяти этих спектаклей у них нет. А у меня есть. Мне очень дорого все, что связано с тем периодом расцвета БДТ. Вот обратите внимание, вы сейчас сидите на стульчике…

(И правда, мы успели пройти и сесть в центре зала друг напротив друга. И все время потом не замечали, как вокруг нас работали, собирали стенды и пахло свежим мебельным лаком. Кто-то приходил, поглядывал в нашу сторону, но перебивать не решались. — И. К.)

— Так вот, это не музейные стульчики. Это стульчики из зрительного зала БДТ. После реконструкции в сегодняшнем зале стулья тоже синие. Но эти… мне самой хотелось снова посидеть на них, как в юности, когда я была счастлива на спектаклях БДТ. И все здесь вокруг будет оттуда — из любимых спектаклей. Костюмы, реквизит, вот это кресло — кресло Олега Басилашвили, то есть князя Серпуховского в «Истории лошади», вот это платье Ирины из «Трех сестер», вот костюм Чацкого. Здесь не будет манекенов, костюмы будут висеть на плечиках, как в гримерке, как иногда за кулисами…

— Вы верите, что музейная экспозиция может возродить ту эмоцию, те чувства, которые вы пережили когда-то? Верите, что экспозиция может быть эмоциональной, почти такой, как сам театр?

— Эта выставка — для меня эксперимент. Да, музей предметен. И предметы о многом способны рассказать, в них есть память, шифр, даже живая энергия прошлого. Но я все же хочу, чтобы это была выставка не декораций, не фотографий. Здесь все особенно сложно, потому что экспозиция посвящена режиссеру. А режиссура «беспредметна», режиссерское искусство растворено в спектакле. И я хочу, чтобы люди, которые сюда придут, побывали в режиссерской лаборатории, заглянули туда, где рождались замыслы.

Хочу, чтобы здесь звучал голос Товстоногова, голоса близких ему людей. И возникало ощущение его театра. Ведь это самое главное. И мне важно, чтобы это поняли, почувствовали, чтобы в это проникли не только… артисты, художники, театроведы, но и самые обыкновенные, непрофессиональные люди. Пришли и попали в круг его воображения.

Помню, как в 1975 году проходил вечер Эдуарда Кочергина — сохранились записи. Только что вышел знаменитый «Холстомер» (спектакль «История лошади» по повести Л. Н. Толстого «Холстомер»), и главный художник БДТ Кочергин на своем вечере, конечно, говорил и об этой работе. О том, что подсказало ему ту декорацию, о которой потом столько писали. И у него получилось дать нам такое «мгновение» — когда вдруг появляется замысел. Не «вдруг», конечно, но все же это чудо.

И вот должна получиться выставка, посетители которой тоже смогут уловить это чудо, снова побывать в театре Товстоногова или впервые побывать в этом театре. Не на спектакле, а именно в Театре, который создал Георгий Александрович. Мы пытались собрать такой материал, из которого возникнут его мысль, его лаборатория, его пространство.

— То, что так трудно объяснить и описать словами…

— Да, трудно и, может быть, почти невозможно и, может быть, порой скучно…

А мы хотим создать здесь «островки» спектаклей.

Вот фрагмент, посвященный «Холстомеру». Вот макет декорации, вот кресло, вот эти потрясающие розы, которые открывались на сцене в самый высший момент — в самый эмоциональный, трагический. Сохранились аудиозаписи, воспоминания: Товстоногов и Лебедев рассказывают о том, как они работали. Мы дадим ко многим фрагментам 7-10 минут аудиозаписей. Будут восемь планшетов, наушники.

Вот еще фрагменты: «Три сестры», «Дядя Ваня». Нам повезло — есть фильмы, например «Сегодня премьера» (о «Трех сестрах»), и сохранились рабочие материалы к этому фильму. Они не озвучены, но они интересны.

Причем, конечно, мы не рассказываем о спектакле — нам нужно на материале спектакля создать образ режиссера, почувствовать его энергию, «реконструировать» движение мысли…

Будут спектакли по пьесам Горького. У нас есть запись встречи, на которой Георгий Александрович говорит о своеобразной горьковской трилогии: «Варвары», «Мещане», «Дачники» (тогда еще не было «На дне»).

О «Варварах», к сожалению, сохранилось не так много. Знаменитый кусочек репетиции с Луспекаевым и Дорониной, небольшие записи из спектакля. Конечно, увы, мы зависим от того, что сохранилось, что удалось найти. В структуре выставки сложилось несколько сюжетов. И возникают переплетения, отголоски, которые посетители смогут уловить. Вот Георгий Александрович сам рассказывает, что трагического старика Бессеменова в «Мещанах» ему по-своему «подсказал» Чехов. И вместо однозначно неприятного, даже отвратительного Бессеменова появился герой Лебедева, и возник сильнейший спектакль БДТ.

Да, у Товстоногова Горький раскрывался через Чехова, а Чехов в чем-то был близок Горькому. Мне кажется, к Чехову вообще шел постоянный процесс приближения. Это «сквозной» процесс, может быть, главный. Но то, о чем спорят специалисты, здесь, на выставке, должно оживать. Здесь сам режиссер поведет по своей истории.

— Вы задумали такую реконструкцию, в которой оживают фрагменты прошлого, но это все же и цельный сюжет — у него есть начало, развитие, финал…

— Да, конечно. Очень важно самое начало. Это конец 1950-х годов… В театре Товстоногова появился новый герой. Он пришел — герой Достоевского, Мышкин в «Идиоте», и с ним родился великий артист Иннокентий Смоктуновский. Пришел новый герой в пьесе Александра Володина «Пять вечеров» — его сыграл Ефим Копелян. Пришел Чацкий и тогда совсем еще молодой Сергей Юрский. Заметьте, ведь и Мышкин, и володинский Ильин, и Чацкий — все «пришли», все вошли в это время в этот театр. (Напрашивается «стук в дверь», да?) И зрители приняли такой Театр, полюбили сразу и навсегда, поверили. Мы дадим сюжет рождения Театра, начала его истории. У нас есть прекрасный материал и, надеюсь, возникнут удивительные сочетания предметов, аудио- и видеозаписей.