Перекресток

Незнакомые куклы

Интервью с литовским режиссером Гинтаре Радвилавичюте

Вопрос о том, что же такое театр кукол, как ни странно, — это один из вопросов, на которые нет ответа. Для многих кукольный театр навсегда остается местом, куда можно отвести ребенка, чтобы показать ему на сцене любимую сказку собственного детства. А для иных — оказывается неожиданной встречей с такой театральной «философией», такой напряженной и «голой» эстетикой, какую вроде как нигде больше и не найдешь… Эксперты спорят, научные авторитеты сражаются друг с другом, но универсального определения этого искусства все нет и нет…

С давних времен кукольный театр — это мифологический сюжет и мастерство анимирования, оживления неживого объекта. Но способов рассказать сказку и оживить куклу, оказывается, так много! Уже самые древние куклы были впечатляюще различны: верховые (перчаточные и тростевые), марионетки на нитях, куклы театра теней, куклы-автоматы, ритуальные маски, тантамарески, пальцевые, планшетные и т. д., и т. д. Все они живут по-своему, в своих мирах или, как говорят профессионалы, в своих художественных системах. Эти миры-системы множатся и становятся все интереснее и загадочнее. Авангардные формы, которые принес с собой век театральных реформ, режиссерских, художественных экспериментов, порой далеки от того кукольного театра, где мы впервые увидели любимую сказку. Числа им нет — ни одна из существующих энциклопедий не может считаться исчерпывающей.

И все же хотя бы две характерные особенности нынешнего, современного театра кукол замечены и усвоены практически всеми: это так называемый «живой план» (зритель видит артиста, а артист открыто существует в спектакле) и нечто совсем иное — когда на сцене в качестве героев действия «выступают» не артисты и не куклы (!), а некие «нетеатральные» предметы, например, лоскуты ткани, или «вульгарные» полиэтиленовые пакеты, или просто посуда, или мебель, иначе говоря… все, что угодно.

Кукольный мир расширяет границы жизни, вернее, становится новой галактикой: спектакль, как волшебный космический корабль, летит в космос. Возможно, именно об этом мечтают авторы (они же — конструкторы, они же — художники, они же — режиссеры и командиры своих кораблей) и активно тому содействуют в меру собственной фантазии, таланта и финансовых возможностей. И при всем этом они остаются замечательными, иногда наивными, а главное — просто талантливыми тружениками того самого кукольного театра, который с детства знаком абсолютному большинству людей.

В творческом багаже Гинтаре Радвилавичюте, молодого (но уже вполне зрелого) режиссера из города Клайпеды, солидное количество очень непохожих друг на друга постановок. Будучи не только режиссером, но и художником своих спектаклей, она творит объекты и фактуры, фантазирует, изобретает и в то же время работает с традиционными по конструкции куклами (скажем, «петрушками» из валяного войлока). И будь то спектакль, использующий принцип ширмы, или театр теней, ее творческий почерк всякий раз узнаваем, а ее мир всегда раскрывается с неожиданной стороны. До сих пор российскому зрителю удалось увидеть лишь один спектакль Гинтаре — на фестивале «Московские каникулы», но хочется верить, что петербуржцы однажды встретятся и с другими ее творениями.

А пока что мы в Каунасе, на XXI Международном фестивале театров кукол, где представлены сразу два спектакля Гинтаре Радвилавичюте. Оба поставлены по известным литературным произведениям и оба — без слов. Один — «Удивительное путешествие кролика Эдварда» — для детей, в нем два актера играют… с настоящими, «живыми» детскими игрушками. Другой — «Песочный человек» по мотивам новеллы Гофмана, недавно получивший высшую театральную награду Литвы «Золотой крест сцены», — для очень взрослых людей, в нем даже кукол в привычном понимании нет.

— Гинтаре, твои спектакли очень разные. Поэтому хочется спросить: что же такое для тебя — театр кукол? Как ты сама определяешь искусство, которым занимаешься?

— Думаю, самое главное в театре кукол — это кукла. Потому что она может быть всякой: и объект, и что-то еще, совсем неживое, о чем сначала даже не думаешь. Но когда оно оживает — это чудо. Мне всегда хочется отыскать какой-то новый путь. Когда нахожу интересную историю, думаю: в какой технике можно ее рассказать? И тогда я ищу…

— Что бы еще оживить?

— Да. И чтобы мне самой это было интересно.

— Я знаю, что ты никогда не ставишь по готовым пьесам…

— Один раз ставила — «Короля Убю».

— …Но в результате-то получился спектакль с предметами, в котором не было ни одного слова вообще (не только из пьесы Жарри)!

— Потому что мне всегда интересна именно интерпретация. Мне кажется, что когда ты смотришь спектакль и просто узнаешь известный сюжет — это неинтересно. Интереснее посмотреть внутрь сюжета. А кукла как раз и может показать больше, чем рассказано в самой истории. Она может быть метафорой, символом.

Я еще не нашла такую пьесу, которую захотела бы сделать так, как она написана. И еще: я считаю, что в кукольном театре слов должно быть очень немного. Потому что это свободный жанр.

— Ты много ставишь для детей. И у тебя это прекрасно получается. Но детей в театр приводят родители, а они идут на знакомое название, знакомую сказку — «Красную шапочку» или «Золушку»… Покупают билет и примерно представляют себе (или им так кажется), что увидят на сцене их дети. А у тебя они видят совсем другую Золушку, которая мечтает попасть не на бал, а на концерт модной рок-группы. Ты не сталкивалась с тем, что зрители разочарованы увиденным? Как ты вообще смотришь на эту проблему: нужно ли оправдывать ожидания зрителя?

— Конечно, нужно. Мы все делаем именно для зрителя. Но поэтому мне особенно важно показать историю по-другому — так, чтобы она стала актуальной. И чтобы зритель мог подумать: «Такая же Золушка живет где-то рядом». Я пока не слышала, чтобы это кому-то из детей не понравилось.

— Я тоже не вижу проблемы в детях. Ребенок может быть чрезвычайно доволен тем, что ему показали, но при этом родители могут быть настроены совершенно иначе… Вот, кстати, кому адресовано «Удивительное путешествие кролика Эдварда»? Там ведь совсем нет слов, а книга Кейт ДиКамилло довольно известная.

— Я думала, что это будет спектакль для самых маленьких, а потом оказалось, что его с удовольствием смотрят дети постарше. Сначала было просто удивительно! Но они приходят, и зал всегда полный.

Это очень сложная история, огромная. Мне очень нравится, что приходят те, кто уже прочел эту книгу (хотя она в Литве не так знаменита, как та же «Золушка»). И смотрят — некоторые даже по два раза!

В то же время я думаю, что хорошо, когда спектакль популяризирует литературу.

— В этом спектакле пластмассовый красно-желтый катерок переваливается с волны на волну по прозрачной надувной подушке, а цирковую арену изображает гофрированный ретро-абажурчик… Как пришло решение сделать «Кролика Эдварда» без театральных кукол — с детскими игрушками?

— Я давно хотела сделать историю с игрушками, с обычными вещами. Чтобы понять: они просто игрушки или театральные объекты? Работать с ними было очень легко — и нелегко.

Игрушки мы приносили отовсюду: искали в обычных и комиссионных магазинах, в домах у родителей, у друзей… Набралось очень много. И очень много не вошло в спектакль (даже из дорогих игрушек, купленных специально для спектакля). Многие из них мы потом подарили детям… Но процесс был очень интересный.

Главного героя искали долго — у нас было огромное количество игрушечных зайцев и кроликов. Но ни один из них не подошел! В результате сшили кролика Эдварда сами. Это единственная кукла в спектакле, специально изготовленная для него.

— И как ты считаешь, теперь уже по собственному опыту: каковы выразитель