Перекресток

«В приоритете — счастье ребенка»

Беседовала Елена Омеличкина

Интервью с художественным руководителем «Театриума на Серпуховке» народной артисткой России Терезой Дуровой во время петербургских гастролей театра на сцене Выборгского дворца культуры

— Тереза Ганнибаловна, ваше детство прошло в Баку у бабушки с дедушкой, вы жили в армянском доме в центре города. Как наслоение культур, языков, разных семейных традиций повлияло на вас?

— Зная, что меня отдадут обратно родителям, со мной, к сожалению, ни на армянском, ни на азербайджанском никто никогда не говорил. У меня остался акцент, и родителям пришлось вытравливать его. Но зато я хорошо понимаю разницу между армянином, азербайджанцем и грузином, которых часто путают. Я с огромным уважением и любовью отношусь к этим культурам. Моя мама грузинка, поэтому то, что слилось во мне, дало свой результат: принятие и понимание любого человека, с которым ты общаешься. Другая культура — это всегда интересно.

«Волшебная лампа Аладдина»

— Почему вы решили оставить манеж и в начале 1990-х организовали свой театр? Многие идут по протоптанной родителями дороге. А вы выбрали собственный путь.

— Я приехала из Москвы в Ленинград и случайно встретилась здесь со своим будущим мужем Сергеем Абрамовым. Чтобы встретиться, нам нужно было обоим очутиться в Ленинграде. (Смеется) Он тогда был журналистом, а я работала в цирке. Это было 42 года назад. Он пришел в Цирк Чинизелли, сейчас прекрасно отреставрированный, и мы познакомились. Разрываясь между цирком и семьей, я выбрала мужа и сына.

«Волшебная лампа Аладдина»

— Сын пошел по вашим стопам?

— Не совсем. Артем написал вместе с отцом шесть книг. Он рос в традиционной московской журналистско-литературной среде. В цирк его можно было затащить только на аркане. Абрамовская кровь его перетянула и сделала из него сначала писателя, а теперь прекрасного драматурга. У него глубокие тексты.

«Волшебная лампа Аладдина»

— Почему для вас было важно, чтобы Московский театр клоунады изначально стал репертуарным театром со своей труппой?

— На эту тему у нас был разговор со Славой Полуниным в 1991 году. Общество относилось к актерам, которые работают в жанре клоунады, как к клоунам — атрибутам детского дня рождения. Юрий Владимирович Никулин тогда не мог найти артистов для работы в Цирке на Цветном бульваре, а я уже к тому времени стала режиссером. Мы решили провести фестиваль, на котором выяснилось, что самое широкое поле клоунады — это все-таки не цирк, а театральная клоунада. Приехал десант из 360 человек со всего мира и высадился в Москве. Они произвели фурор. Постепенно ты погружаешься в эту среду и начинаешь существовать рядом с ними, чувствовать их проблемы. Стало понятно, что если им не дать своего дома, то они так и останутся неодетыми, необутыми, без грамотной режиссуры. Люди на собственных жилах, без школы, рвали себя на части. Очень редко кто выживает, только такие сильные люди, как Слава Полунин. Но это судьба одного человека, а не судьба жанра.

«Буратино!»

Чтобы создать театр и ставить репертуарные спектакли, нужно смотреть на все немного со стороны. Мы занимались развитием жанра 15 лет. Кроме нас это пока ни у кого не получилось. Но потом мы закончили этот марафон и начали другой. Причем перепрыгнули из жанра в жанр, не останавливаясь ни на секунду. Клоунада требует от актера всех красок. Только на пантомиме и театре без слов далеко не уедешь. Поэтому наши актеры готовы к любому жанру — к опере или движенческому спектаклю, как в случае с «Маугли», где все построено на пластике.

«Буратино!»

— В 2010 году ваш театр переименован в «Театриум на Серпуховке». Вы ставите музыкальные спектакли и мюзиклы для детей и подростков. При этом диапазон достаточно широк: «Спящая красавица», «Принц и нищий», «Черное молоко, или Экскурсия в Освенцим». О чем и на каком языке вы разговариваете с подрастающим поколением?

— Исключительно уважительно. Это проявляется в том, что мы никогда не сюсюкаем и берем очень серьезные темы. Мы приглашаем художника по костюмам и все делаем для них очень по-взрослому. В каждый так называемый детский спектакль закладываем несколько пластов. И что важно — для родителей тоже. Мы привыкли, что одна треть зрителей — это мамы, треть — папы и только оставшаяся треть — дети. В тысячном зале даже не видно детей, столько взрослых голов. К нам приходят мальчишки, папы. Мне важно собрать семью, важно, чтобы у детей и их родителей была общая эмоциональная память. Что помогает ей возникнуть? Спорт, религия и искусство. Работая с детьми и взрослыми, режиссер становится в какой-то мере воспитателем. Если мы берем классический материал и из него вытаскиваем проблемные темы, о которых сейчас нужно говорить, то стараемся не упрощать их. Моя задача — чтобы пришедший в театр зритель, даже самый маленький, не откинулся на спинку кресла, а был со мной. Я не могу его бросить, только чтобы поиграть в театр для себя. Мы все время должн�