Театральный город

Перекресток

Идея документа: о природе документального театра в Петербурге

«Другой город». Фото из архива Popup театра

«Другой город». Фото из архива Popup театра

Первый документальный театр в России — ТЕАТР.DOC — возник в 2002 году. И не в Петербурге, а в Москве. До сих пор этот проект, работающий с самыми разными — современными, историческими, юридическими, социальными — документами, является «негосударственным, некоммерческим, независимым, коллективным проектом», в котором «многие работы выполняются волонтерами, на добровольной основе» [1]. То есть существует исключительно благодаря Елене Греминой — драматургу, сценаристу, а главное — руководителю ТЕАТР.DOC. Никакой помощи со стороны государства нет. Наоборот. За последний год театр несколько раз вынужден был сменить место дислокации: обыски, бумажная волокита, как следствие — постоянная угроза закрытия не позволяют коллективу функционировать свободно. Тем не менее команда как-то приноровилась: регулярно выходят премьеры, организуются продолжительные гастроли, в том числе в Петербург. Осенью 2015 года их можно было увидеть на сцене Pop-up театра, в июле 2016-го — в «Летнем театре».

«Колино сочинение». Фото Антона Иванова

«Колино сочинение». Фото Антона Иванова

Помимо ТЕАТР.DOC в столице театром документа занимается и театр «Практика» [2], созданный по инициативе и при поддержке правительства Москвы в 2005 году. Его первым руководителем был Эдуард Бояков, которого в 2013 году сменил Иван Вырыпаев, покинувший пост в конце сезона. В отличие от ТЕАТР.DOC, работа с документом не стала для «Практики» профилирующей, основной акцент — открытие новых имен в современной драматургии. Однако у «Практики» есть несколько проектов, построенных на принципах именно документального театра. Таков, например, «Человек.doc», знакомящий зрителей с персонажами и наиболее влиятельными людьми в области современного искусства. В свое время героями проекта становились драматург Александр Гельман, китаевед Бронислав Виногродский, режиссер и сценарист Ольга Дарфи, композитор Владимир Мартынов, рэпер Смоки Мо, дизайнер Артемий Лебедев, концептуалист и перформер Олег Кулик. Социальный аспект здесь сведен к минимуму, как, впрочем, и в постановках «Это тоже я. Вербатим» Дмитрия Брусникина и Юрия Квятковского, а также «Black&Simpson» Казимира Лиске. Хотя первый опус — рассказы, основанные на наблюдениях артистов курса Брусникина, которые те собирали на улицах и вокзалах, в клубах и институтах, а второй — реальная история переписки убийцы девочки с ее отцом, о которой Лиске узнал в Нью-Йорке, на первый план выходит человек с его душевными переживаниями. Среда, а главное — ее оценка, остается за скобками.

«Колино сочинение». Фото Антона Иванова

«Колино сочинение». Фото Антона Иванова

В Петербурге стационарного — государственного или, напротив, лишенного поддержки властей — театра документа нет. Создаются лишь отдельные проекты, как правило, имеющие остросоциальный и терапевтический характер. Проекты, инициированные при поддержке как малых, так и больших театров: «Антитела» Михаила Патласова в «Балтийском доме», «Шум» того же Патласова на Новой сцене Александринского театра, «Remote Петербург» Rimini Protokoll и «Язык птиц» Бориса Павловича в БДТ имени Г. А. Товстоногова, «Колино сочинение» Яны Туминой на сцене крохотного театра «Кукольный формат».

«Колино сочинение». Фото Антона Иванова

«Колино сочинение». Фото Антона Иванова

Последние два опыта — попытки соединить документальный театр и театр инклюзивный. В работе Бориса Павловича принимают участие воспитанники центра «Антон тут рядом» — ребята с расстройствами аутического спектра и синдромом Дауна. «Колино сочинение» Туминой, подготовка к которому велась несколько лет, базируется на книге «Мой сын — даун» Сергея Голышева, отца Коли, и рассказывается в куклах. Но если «Колино сочинение» с помощью художественных образов, возникающих из игры с предметом, из фрагментарного, намеренно лишенного целостности пространства, наглядно демонстрирует зрителям специфику восприятия мира особыми детьми, то «Язык птиц» — реальная попытка социализации и адаптации не столько зрителей, сколько выходящих на сцену ребят.

14_09_08

Однако дальше всех от театра и навстречу жизни шагнул Михаил Патласов в проекте «Неприкасаемые». Спектакль о бездомных с участием самих бездомных пользуется неслыханной популярностью: попасть на него невозможно — места выкупаются в кратчайшие сроки. Он пользуется успехом не только у публики, но и у критиков, неизменно присутствуя в топе пяти спектаклей по версии редакторов «Петербургского театрального журнала». Проходят «Неприкасаемые» принципиально не в здании театра — на новых, неосвоенных площадках: в Анненкирхе, Музее музыки, во дворе Феодоровского собора.

Работа действительно любопытная, интересная не только местом проведения, но и наличием самых разных способов работы с документом. Здесь — запись и воспроизведение видео, зафиксировавшего процесс общения профессиональных актеров с бездомными на улицах и во дворах Петербурга; рассказы со сцены самих лишенных крова участников; открытое интервью актера и режиссера Бориса Павловича с решившим покинуть комнату в коммуналке и уйти ночевать в парк человеком, с последующим обязательным модерированием и проигрыванием вариантов его возвращения домой, когда любой зритель может дать совет, помочь конкретному человеку, которого видит здесь и сейчас; откровенно выстроенная роль по всем законам психологического театра — Яша в исполнении Ольги Белинской и появление самого Яши Яблочкина, снимающего монолог актрисы на айпад.

«Неприкасаемые». Фото из архива Михаила Патласова

«Неприкасаемые». Фото из архива Михаила Патласова

Патласов, микшируя формы, создает гибрид театра и реальности, максимально нивелируя границы и убирая малейшие перегородки, отделяющие сценическое пространство от не-сценического. Однако ему и этого мало: у «Неприкасаемых» есть страницы в соцсетях, есть сайт, где ведутся отчеты о реальной помощи участникам проекта: кого-то устроили на работу, кому-то восстановили документы на квартиру, а кому-то вернули паспорт. Театр становится инструментом активного социального действия, как это уже давно происходит в Европе. Не случайно спектакль, осваивающий самые разные, нестандартные по театральным меркам площадки, в этом году попал в афишу Летнего фестиваля искусств «Точка доступа» [3].

«Неприкасаемые». Фото из архива Михаила Патласова

«Неприкасаемые». Фото из архива Михаила Патласова

Помимо «Неприкасаемых» несомненный интерес в плане работы с документом представляют проекты «Сталкер» Бориса Павловича, «Разговоры беженцев» Владимира Кузнецова, «Zемля ONE» Наташи Боренко и Маши Колосовой, «Гамлет. Гаджет» Александра Савчука и «Другой город» Семена Александровского. Эти работы, как и «Неприкасаемые», принципиально реализованы вне стен театра. Такова задача фестиваля. Места действия: подвал Петрикирхе, Финляндский вокзал, Центральный музей связи имени А. С. Попова, салон магазина «Евросеть», улицы Петербурга в районе реки Фонтанки.

«Zемля ONE». Фото Анны Осташвер

«Zемля ONE». Фото Анны Осташвер

Самая знакомая из форм работы — сбор комментариев реальных людей, а затем составление условно драматического текста — представлена в проекте «Zемля ONE», где подростки, курируемые драматургом Наташей Боренко, брали интервью у физиков, разработчиков соцсетей и т. д. Получившийся текст слушает потенциальный зритель, гуляя по залам Музея связи и постигая историю развития коммуникационных систем в России.

«Zемля ONE». Фото Артема Невейкина

«Zемля ONE». Фото Артема Невейкина

Все прочие постановки представляют собой мало изученные формы, по крайней мере для Петербурга. «Сталкер» — диалог с первоисточником братьев Стругацких и фильмом Андрея Тарковского, затрагивающий в том числе вопросы веры (не случайно же зрители сидят в подвале собора, где в советские времена, впрочем, был бассейн), носящий во многом провокативно-исследовательский характер. «Гамлет. Гаджет» — попытка адаптировать текст Шекспира к современным реалиям. «Разговоры беженцев» Брехта в постановке Кузнецова — беседы о политике и возможности-невозможности свободы, разыгрываемые на Финляндском вокзале в атмосфере тотальной спешки реальных людей на реальные поезда, в стране, где количество жителей, приехавших из соседних государств, скоро превысит количество носителей русского языка, заставляют по-новому оценивать действительность. Пьеса, прочитанная Максом Фоминым и Сергеем Волковым в нетеатральной атмосфере, ощущается не как завершенное произведение искусства, а как протоколирование действительности, как выхваченный из контекста, случайно подслушанный в ожидании своего маршрута фрагмент.

«Zемля ONE». Фото Анны Осташвер

«Zемля ONE». Фото Анны Осташвер

Совершенно лишен социального окраса проект Семена Александровского «Другой город» [4]. Прогулка по Петербургу в наушниках, где вместо питерских — запись звуков Амстердама, Венеции или Парижа. Спектакль-бродилка, составленный отчасти с оглядкой на проект «Remote Х» Rimini Protokoll, впервые увиденный Александровским на фестивале в Авиньоне, представляет принципиально новый подход не только к работе с документом, но и к пониманию документа. В отличие от «Remote Х», где есть направление и четкие указания к действию, где объектом изучения становится история населенного пункта, в котором реализуется проект, все, что мы слышим здесь, выбирая плееры с записью звуков того или иного города, — это отдельные реплики (живое общение), звонки велосипедов, сирены карет «Скорой помощи», «улюлюканье» полицейских машин, пение уличных музыкантов и т. д.

«Zемля ONE». Фото Анны Осташвер

«Zемля ONE». Фото Анны Осташвер

Документом для Александровского выступает сама реальность, расщепленная на разные составляющие: вот топонимическая составляющая — фрагмент территории, обозначенной как маршрут следования. Вариант Петербурга — по Фонтанке, вдоль Летнего сада, мимо Марсова поля, затем снова на Фонтанку и к Цирку Чинизелли; и тут же — вариант того из трех городов, что выбрал зритель.

Историческая составляющая — наложение недавнего прошлого (информация собрана и записана режиссером весной этого года) на настоящее, аккумулированное в тебе, созерцающем этот город, Петербург, как другой.

«Zемля ONE». Фото Анны Осташвер

«Zемля ONE». Фото Анны Осташвер

Аудиочасть — совокупность звуков.

Фото- и видеоэлементы: на каждом из маршрутов есть обозначенные на карте точки, поднеся к которым смартфон, вы переходите по ссылке и видите фрагмент текущих вод в Амстердаме, канала в Венеции или темных волн Сены, брусчатку или ствол дерева, сфотографированные режиссером во всех трех городах.

«Zемля ONE». Фото Артема Невейкина

«Zемля ONE». Фото Артема Невейкина

Расщепленная реальность, зафиксированная на разных носителях[5], собирается в спектакль в тот момент, когда человек, выбрав маршрут и взяв наушники, вступает во взаимодействие с подготовленным материалом. Собственно, прогулка вдоль Фонтанки с ориентацией на «другой город» — вписывание себя в плоскость изучения Александровского. Зритель отчасти сам становится документом, проговаривая собственные ощущения, по окончании прогулки вербализируя мысли в попытке ответить на вопросы режиссера.

«Zемля ONE». Фото Артема Невейкина

«Zемля ONE». Фото Артема Невейкина

Документальный театр сегодня, как показали последние премьеры, все чаще стремится покинуть здание храма искусств. Его все больше интересует обыкновенный человек и готовность этого обыкновенного человека сотрудничать, открыто заявляя о проблемах, его волнующих. DOC-культура, взывающая к честности и откровенности со стороны обывателя, исследуя его со всех сторон, выполняет не только эстетическую, но и терапевтическую функцию. Она избавляет вступающего в контакт с искусством субъекта от социофобий: Михаил Патласов в финале «Неприкасаемых» выводил на сцену всех бездомных, в том числе и для того, чтобы зрители посмотрели им в глаза и перестали бояться, встречая их темными вечерами в подворотнях и парадных. Хотелось бы только, чтобы эстетическая составляющая все же доминировала. Пусть и не везде. Но хотя бы иногда.

Автор: Яна Постовалова


[1]Данная информация представлена на официальном сайте театра в разделе «О театре» (дата обращения — 13.08.2016).
[2] ТЕАТР.DOC и «Практика» — два основных центра развития док-эстетики. Однако также к опытам исследования документа средствами театра прибегают и в Центре имени Вс. Мейерхольда, и в Центре современной драматургии Казанцева и Рощина.
[3] Необходимо отметить, что в прошлом году Летний фестиваль искусств проходил значительно скромнее, задействовав парк на Удельной, гипермаркет на Дыбенко, Музей стрит-арта на Заводе слоистых пластиков и библиотеку.
[4] О нем он подробно рассказал в «ТГ» № 5(13).
[5] Опыты в этой области Семен Александровский проводил, еще работая с Дмитрием Волкостреловым над проектом Shoot/Get Treasure/Repeat (Театр Post, 2012).

Загрузите в Google Play Загрузите в Appstore Современный театр Музей театрального и музыкального искусства Евгений Онегин КРУПНЕЙШИЙ РЕКРУТИНГОВЫЙ ПОРТАЛ ДЛЯ РАБОТНИКОВ EVENT-ИНДУСТРИИ