Парадная площадь

«Miserere nobis…»

Интервью с художественным руководителем Небольшого драматического театра Львом Эренбургом

Беседовала Ирина Кириллова

Фото из архива театра

— Лев Борисович, наша главная тема — планы на нынешний сезон.

— Планы простенькие. «Король Лир» с труппой и с привлечением студентов — моих же, заканчивающих институт. И «Вишневый сад» — со студентами, второй дипломный спектакль. Вроде мало и вроде очень много.

— Первым дипломным спектаклем ваших студентов стала постановка «Братья Карамазовы» — совсем недавно состоялась премьера. Но я знаю, что над «Вишневым садом» ребята тоже много и давно работают. А вот «Лира» вы начнете и закончите в течение одного года?

— Нет, над «Лиром» они тоже уже много работали. За год, по условиям игры, я не успеваю делать спектакль. К сожалению.

— Над «Лиром» работают и старшая труппа, и студенты?

— Да, да…

— Кто — Лир?

— Женя Карпов. Это артист из первого выпуска 1999 года.

Фото Владимира Шатрова

— Созрел для Лира?

— Для своеобразного Лира созрел. Есть в труппе еще люди, которые могли бы играть Лира. Но мне кажется, что в Женином варианте это сегодня интереснее, чем что-либо иное в моей труппе. Там есть контрапункт личностный. Жизнерадостный артист Женя Карпов! Мощный — может быть. Вот контрапункт.

— «Лира» и «Вишневый сад» разные художники будут делать?

— Думаю, да. «Лира» делает художник, с которым я обычно работаю. Это Валерий Исаакович Полуновский. А «Вишневый сад» начала делать в качестве преддиплома его студентка. Закончит, думаю, она же.

— Музыка уже есть?

— Какие-то фрагменты.

— Шекспир и Чехов — очень разная драматургия. Как же так — «на разрыв»? Ведь вы сами ставите и то, и другое.

— А я еще так не пробовал. Вот попробую.

— Мы говорили когда-то о том, что вы ставите не много спектаклей. Опять сам собой приходит этот вопрос. Почему? Хотя «много — не много», наверное, какие-то неправильные категории для творчества?

— Ну… детей не должно быть много. Дети должны быть все-таки, при всей любви к ним, в ограниченном количестве. Иначе теряешь счет, теряешь в изготовлении… да и вообще. При росте количественных показателей качественные начинают теряться.

— В чем особенности Небольшого драматического театра? Я имею в виду сейчас не художественный метод, а прямо и просто театр: это место, это пространство, ваши актеры, количество зрителей, количество денег…

— Денег мало, как всегда. Количество зрителей меня больше устраивает, чем количество денег. Хотя их не так много, но ведь это и неплохо.

Фото Михаила Кулишкина

— Даже по-своему правильно, может быть?

— По-своему, да. До последнего времени — до работы в крупных театрах в Москве — мне вообще казалось, что современный театр — это театр малой сцены. Сейчас я сомневаюсь, что это так. Потому что большая сцена дает свои права, диктует свои необходимости. Есть свои плюсы на большой сцене. Как и на малой, впрочем. Но малую сцену я знаю. Весь опыт жизни — это малая сцена. За исключением последних лет. И я ощутил преимущества большой сцены. И потери. Боялся, что не сумею на большой сцене. И художник мой боялся, что я не сумею построить предлагаемое пространство на большой сцене МХАТа. Но я как-то, мне кажется, справился.

В чем тут прикол? Когда ты привык работать на малой сцене, то все пространство большой начинаешь рефлекторно сводить к малой и выталкивать спектакль на авансцену. И это беда. Надо понять, что здесь возможен иной способ, во многом симультанный. Здесь — одно, здесь — другое, здесь — третье, здесь — четвертое, а в глубине — совсем даже пятое. И только мячик внимания надо перебросить. Это другие рефлексы, другие умения. Я изначально это понимал. И потому избежал соблазна спихнуть все на малую сцену и ощутил вкус к работе на большой.

А по поводу того, что есть мой театр, я бы разделил все на сторону негативную и сторону позитивную. Главный позитив в том, что это мои студенты, мои ученики: они работают в человеческом способе и в смысле общения с режиссером, и в смысле репетиционном. Они работают в этюде, в творческом самочувствии. Но есть и негативная сторона: денег мало и люди вынуждены как-то их зарабатывать. От этого — необходимость растянуть репетиционный процесс, приноровиться к вынужденному ритму. Если артист может работать каждый день и отдаваться этому целиком, то, я думаю, нормальный срок выхода спектакля — шесть месяцев. За это время роль и полежит, и порепетируется выше головы, и найдется, и обживется. Но поскольку надо еще что-то есть, что-то пить, спать и предаваться каким-то удовольствиям… возникает сама собой негативная сторона

Фото Владимира Шатрова

— Сколько у вас человек в труппе?

— 18 или 19.

— Немного.

— Но спектакли ставлю в основном я и ставлю, как вы заметили, не быстро, все должны быть заняты. Что ж артист будет простаивать? У нас все заняты.

— Вы играете в своем помещении на проспекте Кима и часто на малой сцене «Балтдома». Потому что физически пространство совпадает, все соизмеримо, похоже?

— Ну, на Кима мы играем, потому что там нам удобно. А в «Балтдоме» играем, потому что удобно и потому что нам там дают играть. Раньше играли еще на малой сцене Ленсовета. Но это было, когда был жив Владислав Борисович Пази. Еще раз не поленюсь сказать о нем самые хорошие слова. Он был человеком, любящим театр и понимающим его. И вопреки весьма распространенному в театре принципу «падающего подтолкни», он исповедовал принцип «падающему протяни руку и помоги подняться». При этом он не терпел в театре халтуры. Светлая память.

— Если бы сейчас была возможность играть и на малой сцене Ленсовета, вы бы играли больше спектаклей?

— Думаю, что да… Да.

— Все ваши спектакли глобальны по сути и все — камерный театр?

— Да, так вышло.

Фото Владимира Шатрова

— Труппа — ваши ученики. Они думают о жизни, о театре так же, как думаете вы?

— Нет, конечно. Нет! И иногда мне кажется — слава богу. А иногда: господи, но почему, почему вы не понимаете это так, как я?

— Речь о чем-то сущностном?

— Конечно. Прежде всего — отношение к профессии. Знаете, как-то Мар Владимирович Сулимов (не до конц�