Перекресток

Честность всегда сценична, или Человек со стороны

Интервью с режиссером, автором проекта «Неприкасаемые» Михаилом Патласовым

Беседовал Александр Платунов

Фото Яны Пирожковой

Имя режиссера Михаила Патласова в последние годы на слуху. Уже первая его театральная работа, документальная драма «Антитела» в «Балтийском доме», стала событием не только театральной, но и общественной жизни — режиссер удостоился «Золотого софита» за лучший дебют, а сам спектакль получил «Золотую Маску». За спектакль «Шум» по основанной на реальной истории пьесе Екатерины Бондаренко, идущий на Новой сцене Александринского театра, Патласов номинировался в этом году на премию «Прорыв», а молодежное жюри премии назвало его лучшим режиссером.

Последний проект режиссера — «Неприкасаемые», о жизни петербургских бездомных — с участием актеров и реальных людей «дна», показанный в разрушенной Аннекирхе (бывший кинотеатр «Спартак»), снова бурно обсуждается зрителями, театральной общественностью, критиками.

— Вы, Михаил, не совсем обычный человек для нашей питерской ситуации: как правило, режиссерскими кадрами нас снабжает Моховая, а вы — человек со стороны… Расскажите о себе.

— Я из деревни, где живут 300 человек, хозяйство, все дела, коровы в этом году уже нет, но была, родители до сих пор там живут, но им и не хочется никуда… Отец был председателем колхоза полжизни, мама зоотехником, но они с высшим образованием — сельская интеллигенция. Сестра — художник по камню в Ижевске. Первое образование у меня юридическое среднеспециальное — колледж, юрисконсульт с уголовным уклоном. Хотел пойти в школу милиции, но меня не взяли по состоянию здоровья.

— Школа милиции для человека, который режиссурой занимается, — это странно…

— Ну, это практически одно и то же. Когда совершается преступление, оно раскладывается на четыре пункта: мотив, объект преступления, субъект преступления и т. д., но главное — мотив. Если не определен мотив, то не может быть вынесен приговор. Пока следователь не поймет — почему, он не может правильно инкриминировать статью. Факт один — человек погиб, но только из-за мотива мы понимаем, с умыслом это было или без умысла, какие причины. Мне казалось, это интересно.

— Вы тогда про искусство не думали?

— Нет, если бы мне кто-то сказал тогда об этом, не поверил бы. Я не знал, что такое ВГИК, не знал, что существует вообще что-то такое…

— А милиционер на селе — это знакомо?

— Конечно! И мне было интересно, как устроены люди, и казалось: такая романтическая история — расследовать убийства. Хотя какие там убийства — в деревне все прозрачно. Когда меня не взяли в милицию, я пошел в пермский «кулек» на режиссуру праздников, как я называю — праздников и похорон…

— О! Это уже интересный поворот в нашу сторону… а почему?

— Я еще в колледже делал всякие вещи, писал сценарии, а потом пошел к мэру этого городка — он был директором дома культуры «Мечта». Я спросил его: что мне делать, кем быть — режиссером праздника или театра, чем это отличается? Он говорит: ты чего хочешь — денег, чтоб родителям помогать или без денег фанатиком сидеть в театре? Я говорю: фанатиков не люблю, наверное, праздники… Проучился три года в «кульке» и подрабатывал клоуном в парке. Это крутая история, потому что у тебя всего четыре секунды, чтобы понять, кто перед тобой, а потом взаимодействовать с человеком, как-то работать.

Я накопил денег, и мне подруга говорит: поехали в Москву! И только в поезде она призналась, что едет поступать в театральный.

Проект «Неприкасаемые»

— На артистку?

— Ну да. Оказалось, что это достаточно занудная история — поступать. Ходить, сидеть в очередях — скучно… И она говорит: а что тебе скучать, давай тоже будешь читать, ты же участвовал в поэтических вечерах, читал стихи пермских авторов. И я пошел во ВГИК, где прочитал одно из таких стихотворений. В белой рубашке, в коротковатых штанах…

— Очевидный провинциал…

— Да, я это понимал и даже думал, что хорошо бы сыграть на этой теме. Меня послушал Игорь Николаевич Ясулович и отправил сразу на третий тур. В итоге я проучился два с половиной года на артиста у Ясуловича. Он прекрасный мастер, сам учился у Ромма, он позволял мне делать много самостоятельных отрывков и читал периодически мою писанину…

— «Писанина» — это что?

— Рассказы какие-то наивные…

Проект «Неприкасаемые»

— Из деревенской жизни?

— Ну да. Что знаю, то писал. Потом Ясулович уехал на полгода на гастроли и у меня был какой-то срыв. Вообще, актеры должны обязательно в хорошем смысле сломаться. Они должны исполнять как-то волю режиссера, а я мог существовать только в своих отрывках. В своих мне было все понятно, а в чужих я был абсолютный овощ, хотя и участвовал в дипломных спектаклях. И я ушел в депрессию, приехал сюда готовить Раскольникова, прошел легендарные 700 шагов, с газетой под плащом, в жару, как-то все прожил. Прошел документальный путь, и роль стала меня пожирать: я просыпался и не знал до конца, кто я — еще Я или Раскольников. Год не мог из этого выйти. Педагоги решили мне помочь и заставили участвовать в каких-то музыкальных номерах. А Раскольников же не может быть в «таком»! И я написал им объяснительную на 39 листах, прошелся по персоналиям, по каждому педагогу, да еще в виде пьесы. Не знаю, что они подумали. Меня никто не выгонял, я просто перестал ходить… Отправил свои рассказы сюда, в Университет кино и телевидения, они написали — приезжайте. Приехал и поступил на кинорежиссуру. А потом окончил…

— …Как кинорежиссер. Как же вы к театру-то приобщились?

— Будучи студентом, подрабатывал оператором в «Балтийском доме», там и пошло. Что-то монтировал, делал рекламу. За полгода до появления спектакля «Антитела» я снимал презентацию этого проекта, после чего ночь не спал: меня эта история так задела, автор Андрей Совлачков попал в точное место… И я решил, что должен это делать.

«Антитела» («Балтийский дом»). Фото из архива театра

— Проект возникал без режиссера?