Окно в Европу

Только то счастье можно назвать полным, которым делишься с другими

Беседовала и перевела Елена Омеличкина

Беседа с французской музыкальной семьей — композитором и артистическим директором парижского симфонического оркестра Ламурё и генеральным директором Nomad Symphony Orchestra Пьером Тилоем и Гретой Комюр-Тилой, оперной певицей (лирическое сопрано) и деканом филологического факультета Университета Верхнего Эльзаса.

— Грета, вы уехали из Польши во Францию в 20 лет. Это был 90-й год, переломное время для всех стран Восточной Европы. С какими иллюзиями вам пришлось сразу же проститься? И какой новый опыт вы обрели?

Г. К.-Т.: Еще задолго до этого Франция и французский язык притягивали меня. Отчасти и потому, что я была влюблена в Пушкина, который нередко писал по-французски, в том же «Евгении Онегине». Мы представляли западные страны особым миром, свободным и успешным. Первое, что я поняла, — наши радужные представления часто оказываются далекими от реальности и, чтобы реализовать задуманное, нужно много работать! Но Франция позволила мне воплотить в жизнь многие мечты, прежде всего потому, что я хотела добиться успеха и положила на это все свои творческие силы. Представьте, я была почти что в ссылке, вдали от семьи и родной страны. Также я быстро осознала, что цена свободы очень высока и, самое главное, что свобода весьма относительна. В то же время именно во Франции я почувствовала себя по-настоящему счастливой — у меня замечательный муж и сын, возможности самореализации. Поэтому моя «ссылка» приобрела смысл, я отбросила сожаления и сомнения.

— Пьер, что значит быть современным композитором, пишущим классическую музыку во Франции?

П. Т.: На самом деле сложно ответить на этот вопрос, потому что я работаю по всему миру. Современный композитор во Франции, как и везде, наверное, должен уметь делать выбор. Бессмысленно вычеркивать наследие классической музыки или примыкать к авангардистам… Для меня очень важно быть искренним в том, что я делаю. Свобода думать и создавать одновременно безгранична и лимитирована, в конечном счете мы должны нести ответственность за сделанный выбор и избегать сражений с ветряными мельницами а-ля Дон Кихот. Моему поколению повезло жить во время эстетической революции. Мы на бешеной скорости пронеслись от непримиримого авангарда к эстетике постромантизма, которая сопровождает все открытия цифрового искусства и особенно аудиовизуальные технологии.

Я поздно начал заниматься музыкой, в 20 лет, и в основном мое обучение проходило за границей. Я открыл для себя сотни разных миров, направлений, сохранив при этом большое уважение к народной музыке и к музыкальному наследию в целом. Я много думал над проблемой «идентичности» в музыке. Сейчас работаю на всех континентах — от Норвегии до Бразилии, в Центральной Азии и Африке. Мне невероятно повезло реализовывать вместе с музыкантами со всего мира самые необычные проекты.

— Поэт Генри Лонгфелло назвал музыку универсальным языком человечества, объединяющим людей. Георг Гендель стремился не развлекать слушателей, а сделать их лучше. Как вы считаете, есть ли у музыки миссия, и в чем она заключается?

П. Т.: Да, я думаю, что музыка имеет очень важную и особенно нужную в наше время миссию. Главная черта этого универсального языка — возможность избавиться от произнесения слов, и поэтому музыка никогда не ранит другого, друг он или нет. Она может играть значительную роль посла и культурного посредника. В ее власти строить мосты между различными культурами, устанавливать или восстанавливать диалог. Я убежден, что музыка имеет и очень большое политическое значение в современном мире.

— Какое место занимает театр (драматический, оперный) в духовной жизни современной Франции? Это престижное проведение досуга или серьезный разговор о жизни?

Г. К.-Т.: Для меня опера — одна из самых серьезных вещей в жизни! Она постоянно звучит у нас дома, когда я работаю, готовлю — в общем, всегда. Хотя мой муж композитор, я понимаю, что иногда он хочет побыть в тишине. (Смеется) Мне потребовалось больше времени, чтобы стать оперной певицей, может быть, потому, что научная карьера лингвиста требовала от меня скрупулезной работы над текстом…

Сейчас мы с большим удовольствием ходим в театр всей семьей, часто берем с собой нашего сына Маттео, которому девять лет. Он тоже очарован музыкальной вселенной. Не буду говорить о престижности, хотя регулярные походы в театр стоят дорого. Это прежде всего мир, в котором можно укрыться от обыденной жизни, и в нем есть место как радости, так и грусти. Но в конечном счете самым важным оказывается то, что благодаря театру и музыке у нас рождается потребность размышлять на серьезные темы.

П. Т.: Во Франции театр любят больше, чем оперу. Театр — это детище французской культуры. Нам нравится повторять, что французы — потомки Мюссе и с молоком матери впитали в себя мир литературы. Мы, французы, в душе все-таки не музыканты… Опера во Франции сохранила оттенок светскости, что на самом деле имеет историческое объяснение. Публика очень или даже слишком часто ждет разбора критиков, чтобы сформировать собственное отношение, и это происходит в большей степени из-за стремления к консенсусу, чем из-за отсутствия своего мнения. От французов можно услышать, что они ходят в оперу, как на партию в гольф. Но для композитора, конечно же, это серьезный разговор о жизни, правда приправленный светскими условностями, которые порой убивают искренность. Театр, опера, даже цирк позволяют совершить революцию без пролития крови. Это больше, чем духовная практика, — это священнодействие. Благодаря Грете я открыл для себя прекрасный мир оперы. Я долгие годы наблюдал за ее любовью и страстью к этому виду искусства. И сейчас сам пишу оперу. Для любого композитора это один из самых удивительных жанров.

— Наше время невозможно представить без интерпретаций. Многими зрителями восторженно принимаются новые яркие, нередко эпатажные формы, синтез жанров, образы и смыслы, отсутствующие в первоисточнике. Как вы относитесь к такому взаимодействию с классикой?

П. Т.: Мне посчастливилось учиться у больших Мастеров, будь то композиция, оркестровка, нотная запись или эстетика. Я многим им обязан, и в особенности ненасытной любознательностью и трудолюбием. Я много думал о новых подходах к созданию спектакля. На мой взгляд, это один из важнейших вопросов, касающихся будущего. Нет ничего однозначно нового или устаревшего. Нужно найти баланс между вчерашним, сегодняшним и завтрашним днем, и этот поиск действительно увлекает! Я не люблю провокацию ради провокации, тем более если единственная ее цель — скрыть отсутствие смысла.

С парой друзей мы создали центр цифрового искусства — www.kords.fr. Мы пытаемся понять, как можно использовать новые технологии, сохраняя основы спектакля. Думаю, этот путь стоит пройти. И самый таинственный вопрос в том, живой это спектакль или «виртуальный». Когда собираешься построить здание, можно сказать все, придумать что угодно, все просчитать, но фундамент как был всегда внизу, так и останется. Нельзя отрицать наследие прошлого — это было бы глупо. Вместо этого лучше задуматься о развитии восприятия и избавиться от зуда бесконечных новаций.

Г. К.-Т.: Я не так активно участвую в этом процессе, потому что я в большей степени исполнитель. В научной деятельности я разделяю позицию Пьера, но как певица с радостью думаю о том, что классический концерт будет всегда. Именно классика позволяет артисту стать профессионалом. Невозможно описать словами чувства, которые я испытываю, когда выхожу на сцену! Пьеру сложно это понять, потому что композитор остается немного инкогнито.