Парадная площадь

ПАНТОМИМА, ТЕАТР, АРТИСТ

Интервью с Георге Чолпан (Румыния)

Беседовала Анна Константинова

На «заповедный» международный фестиваль «Terra incognita» (проводит «Интерьерный театр», весьма и весьма камерно — без громкой прессы и продвижения в соцсетях) удалось лишь заглянуть. 26 ноября там играл свой спектакль «Контрасты» соло-мим Георге Чолпан (Румыния). И это была несомненная зрительская удача, достойная самого большого театрального любопытства, ведь сегодня возможность увидеть живое высококлассное исполнение так называемой «классической пантомимы» — редкость для весьма узкого круга.

Сквозную тему в организованном по монтажному принципу спектакле задает первая миниатюра. «Эволюция» длится минуты две, наверное — но в ней разворачивается по-настоящему эпический образ движения от клубка материи к трудно распрямляющему спину человекообразному, затем — к разумному, а затем — к презревшему разум в угаре самоуничтожения. А затем в течение часа перед нами проходят более или менее контрастные варианты «личных эволюций». Вот хищный паук наслаждается властью над своими жертвами — и погибает в битве с воронами. Вот старый звонарь в последний раз поднимается на колокольню и заканчивает жизнь на этой высшей точке своего предназначения. Вот страдающее огородное пугало не находит применения своим лирическим талантам. Вот скупой рыцарь давится насмерть, глотая горстями монеты. Вот мучимый бессонницей человек закрывается наглухо от звуков мира и разбивает вдребезги часы с кукушкой… А электронные звуки коротенького рефрена во время «зтм» еще и еще раз напоминают нам о том, что каждый эпизод — этап той самой эволюции, и от каждого зависит ее финал.

Георге Чолпан, исполнитель и автор «Контрастов», продемонстрировал ювелирную пластическую технику, помноженную на актерский талант и драматургическую фантазию. У него, великолепно знающего школу классической пантомимы, действительно есть собственный стиль: он проявляется и в индивидуальных приемах, и в том, как они переплетаются, например, с элементами «стилевых упражнений», какой синергетический смысловой эффект дают, как работают на вполне психологичное перевоплощение… Есть, над чем задуматься театроведу, и есть, чему поучиться практикам самых разных видов сценического искусства.

И, конечно же, нельзя было не убедиться в очередной раз: пантомиму обязательно нужно смотреть вживую. Даже если это трехминутный номер сольного мима, в записи очень многое теряется. Тем более не хотелось упустить возможность «развиртуалиться» и побеседовать с артистом, в биографии которого серьезную роль сыграла ленинградская движенческая школа.

Георге, заочно я с вами знакома довольно давно — в частности, по воспоминаниям «матери советской пантомимы» Елены Марковой. Знаю, что вы у нее учились, но не знаю предыстории о том, как вы «попали в пантомиму»?

Я начал с акробатики. Родился в молдавском селе рядом с городом Бендеры, и однажды вместе со старшими сестрами случайно зашел в спортивную школу… Десять лет акробатики дают немало, я уже подошел к мастеру спорта — а потом поступил в театральный институт в Кишиневе. И уже тогда увидел по телевизору «грустного клоуна» Леонида Енгибарова и подумал: «О, я тоже так хочу!». Начал делать то, что все делают вначале: копировать то, что видел на экране. У меня была хорошая физическая подготовка, но для пантомимы это только материал, с которым очень много пришлось работать (там ведь совершенно другой тренинг). А дальше и актерская школа мне очень помогала. Ко времени окончания института я как мим-самоучка уже имел успех: выступал на концертах и т. д. Многие говорили: «Молодец, ты обязательно должен заниматься пантомимой!». Это, конечно, серьезно стимулировало, и я хотел совершенствоваться дальше. Пришел работать в труппу кишиневского ТЮЗа, и туда приехал из Ленинграда режиссер Николай Беляк, ставить спектакль «Трактирщица» по пьесе Гольдони. Я получил роль молодого энергичного маркиза Форлипополи, а заниматься с нами движением пригласили Андрея Дрознина. Художниками были молодые Эмиль Капелюш и Семен Пастух. Команда была очень сильная, для меня это стало просто школой мастерства.

И вот однажды Николай Владимирович меня спрашивает: «А вы участвовали в каких-нибудь конкурсах пантомимы, фестивалях?». Я скромно ответил, что еще только учусь, совсем начинающий… И тогда он мне рассказал, что у него есть друзья, которые пантомиму преподают в Ленинграде. После выпуска спектакля я приехал в Ленинград с целевым направлением от нашего министерства культуры в ЛГИТМиК, и попал на кафедру сцендвижения, где руководителем был Кирилл Николаевич Черноземов. Это было очень легко, ведь была одна страна! Я познакомился с Еленой Викторовной Марковой (и занимался у нее параллельно в ВПШК и везде, где она давала уроки), с Владиславом Юрьевичем Дружининым (и у него тоже занимался в студии «Круг»), с Володей Ольшанским… По окончании стажировки мне выдали свидетельство, в котором по настоянию Черноземова оказалась ремарка «специализация — пантомима». С этим свидетельством я вернулся в Кишинев — и пошли сольные спектакли…

С тех пор я занимаюсь пантомимой. Работал одно время в театре, но потом захотелось больше свободы… Сейчас живу в Румынии, в городе Брашов. Работаю по контрактам в Америке, в Китае, во Франции, Италии. Преподаю, даю мастер-классы. Приглашают постановщиком движения в драматических спектаклях.

И как вы, практик XXI века, видите место пантомимы в контексте современного театра? Очевидно, что пластические средства сейчас весьма популярны у постановщиков… Например, режиссеры охотно используют прием из программы «память физических действий», когда артисты что-то делают с воображаемыми предметами (чаще всего входят и выходят в воображаемые двери или пьют чай). И, честно говоря, им не слишком удается создание полноценной иллюзии… Прием только навязывает зрителю ситуацию некоторой условности.

Да, чаще всего дальше студенческих этюдов они не идут. Потому что не могут, они технически к этому не подготовлены. А подготовка и работа над собой для этого нужна очень серьезная. И поэтому попытки, о которых вы говорите, с одной стороны хороши (в том смысле, что режиссер включает в спектакль такой пластический язык), а с другой стороны — у него есть только неподготовленные артисты…

И зрителям в основном кажется, что достаточно этюдов.

Но ведь вы как зритель видите, что недостаточно?

Ну, я в силу своих интересов и специального образования все-таки видела хорошую пантомиму, знаю что такое «принцип идентификации»… Но не все соприкасались с этой стороной театра, и не всем, может быть, надо?

Это очень интересный вопрос. Наверное, иногда и «ПФД» достаточно. Но — смотря для какого зрителя. И, например, Жан-Луи Барро (которого я очень уважаю, он действительно «тотальный актер тотального театра») считал, что простейших элементарных вещей не достаточно для подготовки актера, что ему нужна серьезная школа пантомимы. А можно освоить несколько приемов — и пользоваться ими всюду и всегда. Например, танцор — он может выучить несколько па и очень хорошо их делать. Но тогда он не сможет импровизировать.

Диапазон средств будет узкий.

Конечно. Мне, например, очень нравится джаз — но ведь только виртуозы могут играть джаз. Если ты не владеешь инструментом в полной мере — ты ограничен. То же самое и с артистом, который не владеет своим телом, не может, как джазовый музыкант, взять пластическую тему и развивать ее в импровизации, создавать «тотальный театр».

Сейчас эти возможности актера подменяют техникой. И уже наступает пресыщение неживыми эффектами, за которыми не видно живого артиста.