Парадная площадь

АДОЛЬФ ШАПИРО: «УЛИЦА МЕШАЕТ МОЕМУ ТЕАТРУ»

Беседовала Елена Добрякова

Не юбилейное у нас получилось интервью. Известный театральный режиссер и педагог, руководитель художественных проектов Санкт-Петербургского ТЮЗа Адольф Яковлевич Шапиро не расположен был говорить о своем Дне рождения — а ему, к слову сказать, исполнилось 80 лет. Не любит он подводить итоги — а любой юбилей как бы предполагает оглашение результатов, достижений. Адольф Яковлевич бежит от этого, будто подтверждая главный постулат художника: смысл жизни — в движении. Творчество — процесс неостановимый. Как признается Шапиро, театр ему никогда не надоедал, хотя в сердцах и мог что-то обронить. Театр — это тот воздух, которым только и может дышать режиссер. Важно выбрать, какой театр делать, как удержаться на той платформе, которая не будет идти в разрез с твоими идейными убеждениями и совестью.

Адольф Яковлевич, вы вчера в Москве в МХТ свой спектакль «Мефисто», который четыре года назад поставили, смотрели? Там о муках хорошего человека, талантливого режиссера, который вынужден был работать на Третий Рейх… Конформизм художника и власти и сегодня, мне кажется, тема очень актуальная.

Герой «Мефисто» мучался меньше, чем следовало. Что же касается спектакля, то я его не только смотрел, а днем репетировал. Иначе он разлетится на куски. Тема художника и власти, которой посвятил своё произведение Клаус Манн, всегда сложна. Художник всегда стоит перед выбором: согнуться или выстоять. Особенно все серьезно, когда надо служить безумному режиму. Мне было интересно, а зрителям, кажется, небесполезно ещё раз подумать об артисте-конформисте, служащем тоталитарному режиму. Наш герой отнюдь не бесталанен, но до какой степени можно играть с чертом? И стоит ли вообще затеивать эту игру?

У вас лично есть какая-то форма взаимоотношений с властью? Ваши высказывания всегда независимы, кажется, что вы очень свободно себя чувствуете?

Вот почему не люблю давать интервью. Не может же мой взгляд на такой существенный вопрос постоянно меняться. Так что придется повториться. В природе взаимоотношений художника и власти изначально заложен конфликт. Задача власти установить границы, по которым будет жить общество. Художнику претят любые границы, он стремится выйти за пределы. Дальновидная власть расширяет границы, а самоубийственная сужает. Давя свободное творчество, она подготавливает свой конец. Часто вспоминаю дневники Микеланджело. Там есть эпизод, где он рассказывает о приходе папы римского. Художник в соборе Петра, на лесах, расписывает купол капеллы. Папа спросил о том, закончит ли он работу к концу года? «Наверное, но, может быть, еще год потребуется», — ответил художник. Папа воскликнул: «Вы что? У меня за год три зала расписали!». Изумился, возмутился, но съел. Зато Сикстинскую получил. А Микеланджело, подозреваю, не мог ответить иначе. Он, говоря современным языком, не троллил папу, просто не занимался халтурой. А вообще всё, что происходит вокруг тебя, чаще всего мешает заниматься искусством.

Простите, мешает или, наоборот, помогает?

Помогает природа, любовь, хорошая музыка, книги. Всё будничное, суетливое, каждодневное, политизированное — мешает. В институте преподаватели говорили: «Идёте на репетицию, — наблюдайте, наблюдайте за всем, что видите на улице, это вам очень поможет в профессии». Неправда! Когда идешь в театр, надо сделать все, чтобы отсечь от себя улицу. Вот ты собираешься на репетицию, и все, что случается с утра, по пути в театр, сильно тебе мешает. И яйцо на завтрак не так сварилось. И по радио какой-нибудь Соловьёв каркает, и лезвие затупилось. Кто-то толкнул — и не извинился, у кого-то рожа кривая и с утра матерится, водитель дорогу не уступил. Постепенно раздражаешься, сам становишься агрессивным… Необходимой сосредоточенности на предстоящей репетиции как ни бывало.

Сцена из спектакля «Вино из одуванчиков»

Тогда становится понятным, каким образом Кириллу Серебренникову под домашним арестом удавалось и спектакли ставить, и кино снимать. Ничто не отвлекало!

Это чёрный юмор? Я о другом. А Серебренников талантлив. Я работал в жюри «Золотой маски», и мы смотрели его спектакль «Маленькие трагедии». Блестящий, один из лучших, виденных в последнее время. Он по праву получил премию как лучший режиссёр. Наверное, некоторые люди думали, что на это решение каким-то образом повлияла чудовищная ситуация, в которой он оказался. Ничего подобного. Это оценка мастерства.

Да, Серебренников — яркий пример стоика. Вот так же, находясь под домашним арестом, он выпустил в «Гоголь-центре» спектакль «Барокко», где главный герой одной рукой играет на рояле, а другой прикован наручниками к полицейскому. Сильно!

Не видел, не читал. Такой образ, по-моему, не отразит в полной мере действий, направленных против людей, вина которых не доказана. Одни вопросы. Почему Серебренников, пока шуровали следователи и комиссии, вынужден был репетировать из дому, а не в своём театре? Почему столько месяцев сидел в тюрьме Алексей Малобродский? А Александр Калинин чем грозил безопасности города? Ответ напрашивается: значит — это кому-то нужно. Вновь вопрос: кому? Тем, кто не думает о будущем, а только о решении своих политико-конъюктурных задач.

Все-таки я не соглашусь, что улица и вообще все, что окружает художника, мешает ему в работе. Какие-то режиссеры вообще эту жизнь превращают в театр, документально фиксируя события, которые мы видим каждодневно.

И правильно сделаете, что не согласитесь. Я говорю только о своём самочувствии, не претендуя на объективность. Документальный театр вызывает и уважение, и восхищение. Тот же Театр Doc. Особенно когда им занимаются такие талантливые люди, какими были Елена Гремина и Михаил Угаров. Но лично я такой театр не умею делать. И не буду, это не мое. Режиссёр должен принимать все волны мира, а передавать только на своей. Кстати, среди работ, показанных на последней «Маске», едва ли не самыми интересными были спектакли нетрадиционного театра. И ростовский Всеволода Лисовского, действие которого протекало на улочках, переулках, и тупиках города Ростова, и спектакль «Родина» Центра имени Мейерхольда. Обо всех сюрпризах не скажешь, но нельзя не упомянуть показанный в последний день долгого марафона спектакль «Новый мир. 1968». Классная работа Дмитрия Волкострелова. Я бесконечно рад, когда он ставит спектакли в нашем Театре юных зрителей. Пусть молодые зрители развиваются, пока не поздно.

Если вспомнить ранний период вашей режиссерской работы, что вы скажете — изменились взаимоотношения между режиссером и драматургом? Есть ощущение, что драматургия существует сама по себе, а режиссура — сама по себе. Сейчас вряд ли пишут пьесы специально для какого-то театра.

Пишут. Определённо пишут. Не меньше, чем раньше. Но стоит заметить, не все театры, точнее — режиссёры, достойны написания для них пьесы. Раньше было другое столетие. Кстати, в Советском Союзе ставилось в театрах гораздо меньше разных авторов. Было несколько авторов, чьи пьесы, получились они или нет, шли по всей стране. За Володиным, Вампиловым, Рощиным строго следили. Хорошие пьесы годами, ме�